— А пойдемте-ка прогуляемся, — предложил я.
Дрианн равнодушно пожал плечами, Лютый с готовностью двинулся к выходу из переулка.
Дрианн равнодушно пожал плечами, Лютый с готовностью двинулся к выходу из переулка. Где-то шумела толпа, из чего я сделал вывод, что в городе намечается торжество или народное гуляние. Мы обогнули высокий дом и очутились на широкой главной улице Восточного луча, как я и предполагал. Мостовая была запружена людьми. Поодиночке, вдвоем, компаниями, семьями они направлялись в сторону центра. Только вот не похоже все это было на городской праздник. Темная, словно траурная одежда, угрюмые лица, настороженные взгляды — может, кто-то из высокопоставленных особ умер, и эти люди направляются на панихиду? Мастер Триммлер, тревожно поглядывая по сторонам, сказал:
— Знаешь, лейтенант, я, пожалуй, не пойду на площадь. Ну ее! У меня здесь двоюродный дядька скобяную лавку держит, я к нему.
— Так может дядька твой как раз на площади сейчас, — заметил Лютый. — Там его и поищешь.
— Нет, наши в человеческих делах не участвуют. Пойду я, ребята! Ежели что, ищите меня в лавке старого Шпейнера, на улице Мастеров.
Действительно, обитатели этой улицы, названной так именно потому, что на ней обосновались гномы, продававшие плоды своего мастерства, не любили соваться в дела людей. Но и к себе не допускали. Жили обособленно, торговали своими изделиями, раз в год навещали родных в Золотой цепи, а отмечать предпочитали собственные праздники. При этом в собутыльники принимали исключительно представителей своего народа. Власти города хорошо относились к жителям улицы Мастеров, уважая их за основательность, чистоплотность и аккуратность в уплате налогов и аренды.
— Ну… все! Не поминайте проклятьем! — мастер Триммлер по очереди пожал нам руки, потом, немного подумав, обнял каждого. Я ощутил, как от его лап затрещали ребра.
Гном махнул рукой, мол, долгие проводы к долгой разлуке, и зашагал вглубь квартала, навстречу все густеющей толпе. Спустя секунду он обернулся, и мы увидели подозрительно влажный блеск в его глазах.
— Это было славное путешествие, — хрипло выговорил он. — Славное приключение. Жаль, что Добб… и ребята… не дожили до его конца.
С этими словами мастер Триммлер ушел, и мне стало как-то тревожно на душе, словно с этим его уходом что-то бесповоротно менялось в моей судьбе. Сердце болезненно сжалось и заныло от дурного предчувствия. А жизнь научила меня внимательно относиться к таким вещам. Поэтому я всмотрелся в неприветливую толпу и выхватил из нее мальчишку лет двенадцати, который, судя по бедненькой, но опрятной одежде, находился в услужении при какой-нибудь лавке.
— Парень, что случилось? Куда все идут?
— Как? Вы не знаете? — изумился шустрый подросток. И тут же, сообразив, какую выгоду может извлечь, требовательно протянул ладошку.
— А ты наглец, однако! — Лютый скорчил свирепую рожу, но, не выдержав, расхохотался. Больно уж забавный был парень. Курносый нос в россыпи золотых веснушек, круглые желтые нахальные глаза и большой рот с весело поднятыми вверх уголками говорили о непоседливом и легком нраве своего обладателя.
— Сюда отойдите, дяденьки, — засуетился вдруг подросток, отступая под прикрытие густых кустов, росших по обеим сторонам дороги. — А то хозяин если увидит, что я с вами разговоры разговариваю — враз выдерет! Он мне строго настрого запретил с чужими болтать!
— Тебя хозяин бьет? — удивился я.
— А чего ж не бить-то? — спокойно проговорил мальчишка. — Бастардов, их все бьют.
— Бастардов, их все бьют.
Я стиснул зубы. У Ома на лице заиграли желваки. Мальчишка испуганно сжался и инстинктивно заслонил голову руками, превратно истолковав выражение наших лиц и решив, что это он вызвал гнев людей в потрепанной форме ястребов. Это меня совсем выбило из колеи. Очень уж я от всего этого отвык за последнее время. Подумалось даже, что там, на Южном континенте, несмотря на ужасы, смерти и постоянную опасность, я чувствовал себя гораздо чище и увереннее, чем сейчас в родном городе, под испуганным взглядом парнишки, который с обыденной уверенностью заявляет о том, что избиения — это нормально. Реальность обрушилась на меня сразу, напомнив обо всех несправедливых и неправедных делах, творящихся под эгидой империи. Вроде бы ничего не случилось, но на душе стало погано.
— Добро пожаловать в Галатон, лейтенант, — нехорошо усмехнулся Лютый.
Я достал из кошелька золотой паунс и протянул бастарду. Тот поначалу подумал, что над ним шутят, потом недоверчиво спросил:
— А чего вам, дяденьки, надо? Если пакость какую сделать — так я не согласен!
— О, боги! — Лютый потрепал вихрастую голову подростка, — Да не нужен ты нам! Просто расскажи, куда все идут. И что вообще в городе происходит.
— Так… казнь сегодня, — пояснил мальчишка, с вожделением поглядывая на блестящий кружок в моей руке.
Ну, ничего из ряда вон выходящего. Случается. Спасибо Стратане, нечасто. Город хоть и большой, и портовый, а все ж столица. Имперские псы не дремлют, за порядком следят. В центре уж точно. Воришек, конечно, много, но чтобы душегубы — те редко случаются. Казнят только таких, остальных, тех, что в преступном сообществе стоят рангом пониже, успешно доводят до Слепой невесты в Счастливом местечке. Но непонятно тогда, почему жители Восточного луча выглядят такими хмурыми. Казалось бы торговцы должны радоваться, что в городе пойман еще один негодяй.
— Кого казнят? — Дрианн впервые проявил интерес к беседе. До этого он стоял в шаге от нас, жадно всматриваясь в угрюмые лица проходящих мимо людей.
— Кого-кого… колдунов, конечно! На костре, — проинформировал парень, удивляясь нашей неосведомленности.
Мы переглянулись. Вот уже пятьсот лет в Виндоре, да и во всем Галатоне, за магию не казнили! То есть, если с ее помощью совершались убийства — тогда да. И потом, могли повесить, особо злостных четвертовать. За пауроний. Но костер — это попахивало временами единобожия, смуты, войны жрецов…
— Кого они убили? — наконец спросил я.
Настала очередь мальчишки изумляться:
— Да никого… Один демона вызвал, другой темные заклятия изучал. Третий вроде книжку про некромантию написал.
— И все?!
Тут уже и Дрианна пробрало. Мы втроем уставились на бастарда так, словно он сообщил нам, что земля — это рисовая каша, жениться нынче принято исключительно на мужчинах, а на площади Семи королей швартуются торговые корабли.
— Дяденьки, — заныл маленький нахал, нашмыгивая показные слезы и понимая, что трое странных парней не собираются его бить или еще как-то обижать, — дяденьки ястребы, пустите уже! Я ж опоздаю, потом к помосту не пробьешься!
Я рассеянно протянул ему монету, которую парень сразу ухватил и засунул в рот, задвинув за щеку. Только он собрался ввинтиться в толпу, как я снова ухватил его за шиворот.
— Ну, чего еще? — прохныкал продукт греховной связи.
— Ну, чего еще? — прохныкал продукт греховной связи.
— Как тебя зовут?
— Гас… — незаконнорожденным в приютах часто дают такие незамысловатые, коротенькие имена.
— Хочешь еще золотой получить?
Вопрос был риторическим. Кто же откажется? А тем более бастард, который работает бесплатно — за кров, стол и обноски. Да такие деньги ни одному наемному слуге за месяц не заработать! Тон мальчишки сразу стал деловым, слез как не бывало:
