— Вода была отравленная?
— Еще какая! — подтвердила я, чувствуя, как полыхают мои щеки в полной темноте. Не хватало мне еще собачьего взгляда нецаревича!
— Спасибо, — сказал Коля.
— На здоровье, — брякнула я.
Шлепая по полу мокрыми сапогами, Коля дошел до стола, нашел еще одну лучину, осветил горницу, случайно задел лежащую поверх трав бересту.
— Осторожно! — Я метнулась к столу прежде, чем Коля ее уронил, и бережно взяла в руки.
— Ты это мне хотела показать? — Коля с недоумением уставился на чистую бересту. — Я думал, там что-то написано!
— Понимаешь, какая штука… — начала объяснять я, но тут Коля потрясенно вытаращил глаза, и я увидела, как на бересте проступают непонятные письмена.
— Ничего себе! — присвистнул он.
Кот заинтересованно подтянулся к нам.
— Ты понимаешь, что тут написано? — нетерпеливо вскрикнула я.
Две пары глаз в изумлении вытаращились на меня:
— А ты разве не умеешь читать?
Наверное, я покраснела как свекла. Хорошо, что лучина светит тускло и в горнице темно.
— По-старославянски — нет, — вынуждена была признаться я.
Коля с еще большим удивлением посмотрел на меня, но от комментариев воздержался и перевел смысл строчки, проявившейся на бересте:
— Это вопрос «ты здесь?», — и добавил, недоуменно нахмурив брови: — И что теперь?
— Я знаю, знаю! — Я кинулась к столу, смела в сторону травы, отыскала уголек, сунула ему в руку. — Пиши ответ «да».
Коля недоверчиво глянул на меня, но подчинился. Положил бересту на стол, склонился над ней и вывел угольком славянские письмена строчкой ниже под вопросом. В тот же миг буквы на бересте исчезли, словно стертые невидимым курсором, и на их месте возникли другие.
— Переводи! — Я ткнула в бок задумавшегося над строчкой Колю.
— Тут спрашивают, — опомнился он, — все ли готово для последнего обряда. Для какого обряда? — Он наморщил лоб.
— Спроси когда, — велела я.
Коля, по-прежнему недоумевая, послушно вывел на бересте вопрос.
Строки снова исчезли, мгновением позже проявился ответ.
Строки снова исчезли, мгновением позже проявился ответ.
— «Уже скоро, — прочитал Коля. — Сейчас мне, как никогда, нужна твоя помощь. Задействуй все свои силы». — Он поднял глаза. — И что это значит?
— А ты как думаешь? — тихо спросила я. — Любава — просто исполнитель. Кто-то поручил ей погубить лес и реки, выпив из них жизнь, и сейчас интересуется, все ли готово для того, чтобы довести дело до конца.
— Он нас видит? — напрягся Коля.
— Нет, — успокоила я, прикинув, что для видеосвязи неизвестный воспользовался бы волшебным блюдечком, а береста служит только для переписки. — Но мы должны его увидеть. Чтобы остановить.
Коля, сжав губы, кивнул.
— Пиши, — велела я, — что возникли неприятности. Нужно встретиться на заре в лесу… — Я запнулась, припоминая какое-нибудь приметное местечко неподалеку от деревни. Перед глазами встала высохшая липа и безутешный Леший, обнимающий ее. — У засохшей липы, — продиктовала я.
Если и Леший туда подоспеет, у нас будет одним союзником больше. Возможно, вид врага, разрушившего его лес и погубившего любимицу липу, придаст Лешему сил.
— А найдет? — отложив уголек, с сомнением спросил Коля.
— А мы с собой бересту возьмем. Заблудится — укажем путь-дорогу.
На бересте вновь возникла новая надпись, и мы склонились над столом, ударившись лбами.
— Где Любава? — хором прочитали мы.
— Ты же не умеешь читать? — удивился Коля.
— Да тут все понятно, — сама себе удивилась я, разглаживая край бересты, и вздрогнула. — Ты понимаешь, что у нас спрашивают? Тот, кто пишет, догадался, что отвечает не Любава!
Кончики пальцев опалило огнем, я отдернула руку, затрясла обожженными пальцами. По бересте разлилось пламя, хлынуло на стол, жадно вгрызлось в доски, скатилось на пол. В избе стало светло, как днем.
Коля схватил меня за руку и крикнул:
— Бежим!
Но не тут-то было. Огонь в считаные мгновения охватил бревенчатые стены, и вот уже повсюду шумело-бушевало огненное море. Нетронутым оставался только островок в центре горницы — и то только благодаря ведру воды, которое разлил недавно Коля, и влага еще не успела испариться с досок и не подпускала огонь ближе. Прижавшись спиной друг к другу, мы с Колей кружились по кругу, отчаянно выискивая путь к спасению. У ног тревожно мяукал кот. Пламя, присматриваясь к нам, постепенно подкрадывалось ближе, осушая доски и прокладывая себе дорогу.
— Сделай что-нибудь!
— Я пытаюсь, — с отчаянием в голосе прокричал Коля. — Но ничего не получается.
— Вызови дождь! Заморозь огонь! Прикажи, чтобы он расступился и пропустил нас к выходу, — выпалила я, жмурясь от яркого пламени. В моей голове проносились десятки вариантов спасительной магии, вот только мне она была не под силу. Зато сила была у Коли, и если уж его заклинания беспомощны, то пусть воспользуется моими идеями.
— Не могу! Это сильнее меня! Этот огонь, он подрывает мои силы.
— Тогда перенеси нас отсюда куда-нибудь, хотя бы за ворота!
— Я не умею!
— Попробуй!
Огонь подступал все ближе, от жара изба превратилась в баню: пот стекал по лицу, застилал глаза.
Внезапно мне под ногу попался какой-то камешек, я оступилась и упала бы в пламенное море, если бы меня не подхватил Коля.
— Уголек! — Я рухнула на колени, схватила черный кусочек и, осененная внезапным решением, принялась ползать по кругу, обводя линию вокруг нас. Если уголек волшебный, как и береста, на которой он писал, возможно, он сбережет нас от пламени и не позволит ему приблизиться. От едкого дыма, который постепенно заполнял избу, начали слезиться глаза, становилось трудно дышать, но я все чертила спасительную линию. Замкнув круг и продолжая крепко сжимать уголек в руке, я поднялась в полный рост и зажмурилась от порыва ветра, ударившего в лицо. А когда открыла глаза, увидела, как пламя отбросило к стенам — будто волна отхлынула с берега.
— Спасены… — выдохнула я, уже занося ногу над линией, чтобы броситься к сеням, но тут Коля рывком втянул меня обратно.
Я не успела возмутиться, только с ужасом смотрела на пламя, которое поднялось девятым валом, лизнуло потолок и волной цунами бросилось на нас. Это был конец. Из глаз полетели искры — это Коля резко прижал меня к плечу и развернулся, закрывая спиной. Перед глазами пронеслась вся жизнь, и почему-то прозвучал, перекрывая оглушительный треск пламени, печальный голос кота: «А когда ты умрешь, никто не вспомнит о тебе, потому что в людской памяти не останется ни одного твоего доброго дела…» И если раньше его слова показались мне глупостью — ведь я собиралась умереть столетней старушкой в своей постели и впереди были годы потенциальных добрых дел, — то сейчас они прозвучали приговором, и я крепко зажмурилась в ожидании казни. Как символично: я буду сожжена как ведьма и никто обо мне не вспомнит, потому что все волшебство, которое я творила в жизни, было направлено исключительно на меня, любимую.
— Смотри… — прошипело пламя. — Смотри!!!
И я открыла глаза, стыдясь своей слабости, отстранилась от Коли и обмерла, непонимающе глядя перед собой. Волна пламени, негодуя, билась о невидимую преграду, очерченную угольком.
— Смотри, — как завороженный, повторял Коля, голос которого я приняла за шипение огня, — ты его остановила. Мы спасены.
