Кто-то громко задышал у меня над ухом, и я, вздрогнув, обернулась. Позади меня нетерпеливо пританцовывал Сидор.
— Я готов! — сообщил он, дернув козлиной бородкой.
— К чему? — Я смерила его неприязненным взглядом.
— Как к чему? — поразился он. — Ты же обещала рассказать все тайны Бабы-яги! Я жду.
— Я-то обещала, да только ты сбежал. — Я отмахнулась от сплетника и огляделась в поисках кота.
Мимо процокал Конек Горбунок, дожевывая последнюю ромашку. Влюбленный хозяин о нем позабыл, но верный конек двинулся следом.
— А как же рассказ о детстве в доме Бабы-яги? О бросившем папочке? — в отчаянии проскулил Сидор.
— Поздно, — отрезала я. — Поезд ушел.
Про поезд Сидор не понял, но общий смысл отказа уловил и крякнул с досады. После чего бросил взгляд на уходящих Илью и Стешу, махнул на меня рукой и козликом поскакал вслед за влюбленными. Однако приблизиться к ним не смел, памятуя о пудовых кулачищах Ильи, которых ему уже довелось отведать, и потому старался не выдать своего присутствия и то и дело прижимался к кустам и заборам.
Варфоломея я обнаружила лежащим на завалинке. При виде меня он торопливо вскочил и что-то отбросил лапой в сторону. Но я успела разглядеть изрядно пожеванный мышиный хвостик.
— Хищник-мышеед, — покачала головой я. — Когда успел?
— А что? — нахохлился кот. — Я весь день не ел. Хоть бы кто сливочек предложил!
— Молчал бы уже! — осадила его я. — Мало того, что я за весь день только парой яблок перекусила, так еще и пить хочу страшно. А единственный на всю деревню колодец заражен люблянкой!
— Тогда пойдем молочка прикупим! — нетерпеливо запрыгал кот.
— Хорошо бы и место для ночлега подыскать, — заметила я, глядя на повисшую над деревней лунную дольку.
— Гляди, что я нашел. — Варфоломей, довольно постукивая хвостом, подвинул ко мне серебряную монетку. — У сороки отобрал, пока вы тут водой поливались, — похвалился он.
— У сороки отобрал, пока вы тут водой поливались, — похвалился он. — Раз уж ты все дорогущие зелья Любавы профукала ни за копейку, будет чем и за ночлег, и за молочко хозяев отблагодарить.
— У сороки, говоришь? — с подозрением прищурилась я.
— Ладно-ладно, — смутился он. — У Сидора из кармана выпала, пока он в кустах ромашки ползал. Что ж, пропадать добру?
— Ну хорошо, — кивнула я. — Будем считать эту монетку моральной компенсацией за испорченную репутацию Бабы-яги.
— Переведи, — взмолился кот, прижав лапку к груди.
Выслушав мое объяснение, Варфоломей фыркнул и гневно запустил когти в скамью:
— За такое безобразие он и ларцом с золотом не расплатится! Кстати, — он пристально уставился на меня, — ты что, тоже люблянки хлебнула? Что ты Илье наобещала-то с три короба?
— Когда? — удивилась я.
— А тогда, когда Стеша воду хлебала — Илья тебя спрашивал, а ты кивала.
— Так я же не слышала, что он говорит, — замялась я. — И что я ему наобещала?
— Чего только не наобещала! — насмешливо фыркнул кот. — И что замуж за него пойдешь до окончания лунного месяца, и что пироги ему станешь каждый день печь с капустой, с мясом, и что суп с куриными потрошками будешь готовить.
— Да я даже готовить его не умею! — поразилась я.
— Пришлось бы научиться, — усмехнулся кот, спрыгивая на землю. — А молодец ты, — похвалил он. — Здорово от Ильи избавилась, подсунув ему воды из колодца!
Я не стала разочаровывать его и признаваться, что это было случайностью.
— Спасибо, кстати, что отвлек его, когда он мне пузырек с зельем сунул, — поблагодарила я.
— Пустяки! — великодушно тряхнул ушами кот и, прищурившись, спросил: — А в колодец люблянку ты от большого ума вылила или от недомыслия?
— А ты как думаешь? — смущенно ответила я.
— Я думаю, что теперь в Замышляевке начнется веселая жизнь, — ухмыльнулся он. — До тех пор, пока колодец полностью не обновится.
— И долго он будет обновляться?
— Как с дождями повезет.
Бросив взгляд на чернеющий в сумерках колодец, я подумала, что Сидору уже завтра будет чем разжиться для своей желтой хроники. Если только он раньше не отправится к замку Кощея, выполняя наказ Забавы. Впрочем, я почти уверена, что, пока капля любовного зелья полностью не выветрится из Сидора, Замышляевку он не покинет. Так и будет сидеть в засаде у дома Стеши и тихонько поскуливать от ревности.
Рано утром мы вышли за околицу деревни.
— Теперь куда? — спросила я кота.
— Вестимо куда, домой! — обозначил наш маршрут тот. — Пора бы уже твоему Ивану передать для нас весточку. А может, — он мечтательно закатил глаза, — он уже вернулся с Василисой и ждет нас в избушке?
— Хорошо бы, — вздохнула я, потирая бока. Все-таки ночлег на лавке, покрытой овечьей шкурой, — это не ночь в пятизвездочном отеле. Я уже так соскучилась по своему мягкому диванчику в московской квартире! Скорей бы уж закончилась моя последняя миссия — и домой.
Я уже так соскучилась по своему мягкому диванчику в московской квартире! Скорей бы уж закончилась моя последняя миссия — и домой.
— А как добираться домой будем? — поинтересовалась я, когда мы свернули на тропинку, ведущую к лесу. — Пешком?
Блудная ступа, доставив нас к Замышляевке, снова взбрыкнула и умчалась восвояси.
— Пешком-то долго. — Кот остановился, почесал лапой за ухом, что-то решая, и объявил: — К Лешему обратимся! Он нас своими тропками вмиг к избе выведет.
Я глянула на кромку приближающихся деревьев и вдруг ощутила непонятную тревогу. Как будто по сердцу царапнули острым когтем. С чего вдруг? Ничто не предвещало опасности. Кот, не выдавая беспокойства, вприпрыжку бежал к деревьям и, то и дело подскакивая к траве, росшей по краю тропинки, шаловливо сбивал лапой росу с цветочных шляпок. Лес был диво как хорош в лучах рассветного солнца. Хоть фотографируй его на календарь «Красоты природы» или пейзаж с него пиши. Розовое небо подпирают верхушки сосен-великанов, и лес представляется сказочным замком, обнесенным высоким забором. Забор зелен, и легко можно представить, что это не деревья стоят, сплетшись ветвями, а вьюны обвивают высокие каменные стены. А кроны деревьев, растущих вдалеке, можно принять за россыпь башенок, которые высятся в центре сказочного замка.
— Замок Спящей красавицы, — завороженно прошептала я, не сводя глаз с леса.
— Чего бормочешь? — обернулся ко мне кот.
— Да так. — Я не стала посвящать его в свои мысли. Однако чувство тревоги по мере приближения все крепло, и я невольно замедлила шаг.
Лес таил в себе неясную опасность, он пугал, несмотря на присутствие Лешего. Хотелось развернуться и бежать со всех ног обратно в деревню, забиться в сени гостеприимной хозяйки, укрыться с головой овечьей шкурой и лежать, не высовывая носа наружу.
— Ты чего там замешкалась? — Варфоломей нетерпеливо тряхнул хвостом.
— Ты… — Я облизнула пересохшие губы. — Ничего не чувствуешь?
— Чувствую, что родная избушка уже близко, — усмехнулся он. — А там и печка, там и сливочки в скатерке. Догоняй!
Кот в несколько прыжков достиг леса и исчез за раскидистым кустом. Я нехотя прибавила шаг и вдруг поняла, что меня насторожило. Мертвая, абсолютная тишина, не нарушаемая ни птичьим гомоном, ни хрустом веток. Из лесу не доносилось ни звука. Пригоршня мурашек скатилась по спине, но я пересилила страх и ступила под сень деревьев.
