А потом изба окончательно развалилась, и вот тут уж мне худо сделалось. Какой домовой без дома? А от моей избы только погребок и остался. Спустился я туда, где самоцвет спрятан, и уж было помирать собрался. Долго ли, коротко ли я там просидел, не знаю. Как вдруг засвистела пила, застучали молотки. Глядь — на месте Агафьиной избушки новую строят. Да какую! Не изба, целый терем! Ну думаю, заживу теперь пуще прежнего, пузо наем!.. А оно вишь как обернулось-то…
Клепа тоскливо вздохнул и через дырку на рубахе почесал впалый живот.
— Так, значит, Забава использует волшебство самоцвета? — уточнила я.
— Так и есть, — кивнул домовой. — Ее-то силушки на все эти диковины ненадолго бы хватило. А самоцвет всю ворожбу, которая в тереме творится, своей силой питает и тускнеет с каждым днем. — Он горестно покачал головой. — Знала бы Агафья, на что свет ее добрых дел тратится! На баловство, на игрушки, на забавы пустые…
— А Забава о самоцвете знает? — спросила я.
— Да откуда ей знать? Баба думает, что сама ворожбой сильна. Однако ж подметила, что вблизи развалюхи Агафьи ее силушка растет. Потому и терем свой решила на этом самом месте поставить. Да только недолго ей баловаться осталось, — мрачно заметил домовой, — жар светоча с каждым днем угасает. Не ровен час, совсем потухнет, и тогда Забаве только на себя рассчитывать придется. Эх, этот бы самоцвет да в хорошие руки! Еще осталась в нем силушка, чтобы добро творить. Вот уж Агафья бы порадовалась!
Клепа окинул меня долгим, проницательным взглядом, как будто заглянул в самую душу, и качнул головой.
— Вижу, есть в тебе способность к ворожбе. Да только ты ее тоже себе в угоду используешь. Хотел сперва тебе самоцвет отдать. Но не могу.
Да только ты ее тоже себе в угоду используешь. Хотел сперва тебе самоцвет отдать. Но не могу. Растратишь его, как Забава.
— Я не Забава, — обиделась я. — И вообще я и не прошу твой самоцвет. Сдался он мне больно!
Клепа в задумчивости сунул сухарик за щеку и захрустел. Я зевнула во весь рот.
— Ой, — спохватился он. — Заговорил я тебя! Ночь-полночь на дворе давно. Спи, хозяюшка. Спасибо за доброту твою.
Я погасила лучину и вытянулась на лавке, проследив взглядом, как Клепа тащит в угол мешочек с сухарями.
— Спокойной ночи, хозяйка, — прошептал домовой, и на глаза словно накинули черную шаль.
— Даже молочка бедному котику не оставила! — ворчал наутро Варфоломей, прохаживаясь перед пустой миской.
Кринка с молоком исчезла вместе с мешочком сухарей, что вызывало вопрос: а был ли домовенок? Или все это мне приснилось — и вихрастый Клепа, и поход впотьмах на кухню, и мужик, поджидавший то ли Грушу, то ли Дусю на ночное свидание, и рассказ домовенка про самоцвет, питающий магию Забавы? А может, все это сон, выдумка моего подсознания, которое сочинило красивую сказку, чтобы объяснить происходящее в тереме?
— А нечего было шастать неизвестно где, — оборвала его причитания я. — Что, всех деревенских мурок осчастливил?
— Между прочим, — с обидой возразил кот, — я не для себя старался, я за дело радел.
— И много нарадел? — Я заинтересованно свесилась с лавки.
— Немного, — угрюмо признался Варфоломей. — Кошки в тереме не задерживаются — бегут. То тряпка за ними в погоню помчится и гоняет по всему двору, то метла бока намнет, то ведро самоходное обольет с ушей до хвоста. Одно спасение от них — за ворота выскочить. Туда ни одна из диковин не суется.
— А твоя подружка что же, самоубийца? Та, рыжая, которая на крыльце сидела, когда мы сюда пришли?
Варфоломей с укоризной глянул на меня, покачал головой.
— Все-то тебе хиханьки да хаханьки. Белочка сюда лечиться приходила!
— Да знаю я, — перебила я, — тоже мне новости!
— Откуда? — поразился кот.
Я поведала ему о приходе домовенка и об источнике магии, который сокрыт в подполе терема.
— Я так и знал! — мяукнул Варфоломей, выслушав меня до конца, и неодобрительно покачал головой: — Эх, Забава, Забава, некому тебя уму-разуму поучить, а своим не обзавелась. Бывает и простота хуже воровства. А тут вон оно как все обернулось: то волшебство, которое Агафья своей добротой накопила да мечтала людям вернуть сторицей, Забава для себя одной захапала и растратила почти подчистую.
— И что делать будем? — спросила я, заплетая косу.
— А что мы можем поделать? — Кот стукнул хвостом по лавке и спрыгнул вниз. — Была бы у тебя голова на плечах, домовой тебе бы самоцвет передал. Глядишь, и ворожба бы к тебе вернулась, и ты бы продолжила дело Агафьи, помогла людям.
— А у меня что же, горшок на плечах? — с вызовом спросила я.
— Горшок не горшок, — прищурился он, — а толку от твоей ворожбы другим мало. Отобрать у Забавы источник и отдать тебе — все равно что шило на мыло поменять.
Первая попавшаяся под руку тряпка полетела в кота, но тот успел отпрыгнуть в сторону.
— Ага, правда глаза колет! — мяукнул он. — Давай, бей бедного беззащитного котика! К тому же голодного и полностью обессилевшего.
— Когда ж ты успел обессилеть-то? — усмехнулась я, сдувая со лба упавшую светлую прядку. — Пока всех сельских кошек навещал?
— Я, между прочим, производил опрос кошачьего населения, — с достоинством парировал Варфоломей.
— Лучше бы ты домового для начала опросил!
— Так он мне и показался, — фыркнул кот. — Не всякому такая честь выпадает.
— Значит, все-таки честь? — уточнила я.
— А то сама не знаешь! Уважила его, блюдечко с молоком поставила — вот он и явился.
— Вообще-то это я для тебя поставила, — смущенно призналась я.
Варфоломей красноречиво посмотрел на меня и встопорщил усы.
— Беру свои слова обратно. Думал, в кои-то веки ты разумность проявила. А оказывается, то дело везения.
— Ты мне про домовых ничего не рассказывал! — возмущенно возразила я. — Откуда мне было знать? И вообще Что-то я в избушке Яги домового не заметила!
— Быка-то я и не заметил, — проворчал Варфоломей.
— Так он что, есть? — поразилась я.
— Бык? — насмешливо прищурился он.
— Домовой!
— И есть и нет, — уклончиво ответил несносный кот.
— Варфик! — взмолилась я.
— Ну ладно, ладно, — смилостивился он, — рассказываю. Давным-давно, когда Яга жила еще в обычной избе, был у нее домовой. Да такой, что еще многих предков Яги помнил, которые издавна в той избе жили. Случилось так, что прежняя изба сгорела, Яга наняла работников новую строить. А как построила, пришла на место пожарища и давай домового в новый дом звать. А тот возьми и заартачься, мол, стар я стал, никуда не хочу, останусь здесь помирать. Яге очень не хотелось с домовым расставаться — как-никак, много поколений семьи с ним бок о бок прожили. Думала она всю ночь и весь день, а на следующее утро пришла да и предложила ему такое, от чего тот мигом умирать раздумал и с ней пошел.
— И где же он есть? — удивилась я. — В подполе где сидит?
Кот пригладил лапкой манишку, распушил усы, сверкнул глазами.
— Только не говори, что ты — это он! — Я ахнула от внезапной догадки.
Варфоломей прошелся из угла в угол, нагнетая интригу, и наконец молвил:
— Я — это не он, я — только его часть.
— В смысле? — потрясенно спросила я.
— Домовой пожаловался Яге, что тело его вконец одряхлело, а душа устала быть привязанной к дому, рассказал о своей мечте повидать мир, и Яга нашла решение, которое его устроило. Она взяла душу домового и разделила ее на две части. Одну часть вселила в саму избушку, чтобы всегда в доме была.
