— … нос в потолок врос, сопли через порог висят… — перечислял визгливый мужской голос, пока по ту сторону трещали кусты и широкие ладони загребали сладкую ягоду.
— Фу, чудовище! — фыркнул молодецкий бас.
— Ай хороша малина! — протянул пискля.
— Хороша! — согласно крякнул третий мужик, с сиплым голосом. — Как ты говоришь — прямо в потолок?
— В потолок, в потолок, — подтвердил рассказчик, и я так и представила, как он часто кивает, на манер китайского болванчика, роняя изо рта малину.
— А сопли, значит, через порог? — недоверчиво уточнил бас.
— Так и висят, по всему крыльцу! — громко чавкая, истово заверил пискля.
Такой соврет — недорого возьмет. И хотя в россказни пискли у меня веры не было, меня всю распирало от любопытства: о каком таком неизвестном сопливом чудовище речь? И как, интересно, оно выглядит?
— Да как же мы тогда в избу войдем, ног не запачкавши? — брезгливо уточнил сиплый.
— А мы, Клим, в окошко, — хохотнул бас и уточнил у писклявого: — Из окна у нее ничего не свисает?
— Из окна вроде ничего, — виновато замялся тот.
— А то мы ей мигом все поправим, чтобы не свисало, — хвастливо просипел третий мужик и в знак серьезности своих намерений чем-то вскользь ударил по кустарнику, так что на меня посыпались листья и ягоды.
Не зря я решила затаиться: у незнакомцев просто руки чешутся извести чудовище. А за неимением чудовища и любой путник сгодится.
— Да ты, Сидор, продолжай, не отвлекайся, — поощрил бас.
— Титьки на крюку намотаны, — охотно подхватил писклявый, — сама зубы точит.
Его товарищи грянули хохотом.
«Свинья, что ли?» — предположила я. Вроде бы таких сказок не слышала.
— Как-как? На крюку? И большая она? — заинтересованно спросил бас.
— Кто? — не понял Сидор.
— Известно кто, — просипел Клим, — крюка!
— Исполинская! — с чувством произнес писклявый. — А зубы — во!
— Ты меня так не стращай, — поперхнулся бас. — Таких зубищ даже у медведя, которого я прошлым летом завалил не было.
— А у Яги есть! — прогнусавил пискля.
Я от удивления остолбенела. Так вот о каком неопознанном сопливом чудовище речь! А кот-то заливал, что Василиса изображала опрятную добрую старушку, готовую помочь всем страждущим. Отойдя от изумления, я забилась в кусты — в свете последних известий обнаружение меня мужиками становилось крайне нежелательным.
Отойдя от изумления, я забилась в кусты — в свете последних известий обнаружение меня мужиками становилось крайне нежелательным.
— Баба-яга из угла в угол перевертывается, одной губой пол стирает, а носом трубу затыкает, — продолжал тем временем заливаться пискля.
— Ха-ха-ха, — расхохотался обладатель баса.
— Фу! — брезгливо просипел Клим.
Вдохновленный вниманием аудитории, пискля все вещал:
— Лежит Баба-яга, костяной ногой из угла в угол…
Гадости сыпались из него, как картошка из сетки, и я посочувствовала Василисе и одобрила ее маскарад. От таких просителей волком завоешь и еще не такой Хэллоуин устроишь. Молодец, Василиса! Решила, что нечего к Яге со всякой ерундой соваться, и настращала дурачков. А кто по важному вопросу, того ничто не испугает — ни сопли километровые, ни зубы точеные. А вот по поводу бюста… при встрече надо спросить, как это у нее получилось!
Отвлекшись на свои мысли, я упустила момент, когда громовые раскаты смеха сменились ожесточенным спором.
— И ничего смешного в том нет! — огрызался писклявый. — Старая карга — опасная и коварная, настоящая людоедка!
— Ну мной-то она подавится как пить дать, — с превосходством ухмыльнулся сиплый.
— Да мы ее саму в печи запечем и волкам скормим, — пообещал бас. — Только сперва поучим хорошенько!
В следующий миг над моей головой зазвенел воздух, на меня посыпались ветки, листья, в глаза брызнул малиновый сок. Смахнув влагу с ресниц, я чуть не завопила от ужаса: в нескольких сантиметрах от меня, изломав малиновый куст и оставив глубокую впадину в почве, опустилась богатырская палица — это басовитый детина показывал, как именно он собирается учить Бабу-ягу. Я закрыла рот ладошкой и вжалась подальше в кусты. Надеюсь, он не разнесет весь малинник!
— Много было охотников, — осадил удальца пискля, — да только теперь их головы на одиннадцати кольях вокруг избушки торчат. А двенадцатый — свободен!
— Так то ж для Яги, — хохотнул бас, — вот умница-разумница, заранее приготовила!
— Все-то у тебя, Фрол, просто, — ехидно заметил пискля.
— Делов-то! — беззаботно отмахнулся бас. — Вышибем дух из лиходейки да избу ее спалим. То-то благое дело будет!
Я с опаской вжала голову в плечи, опасаясь очередного удара палицы, но мужики лишь еще немного поломали кусты, обрывая малину, да посетовали на закончившуюся брагу. Оказалось, они в пути уже три дня, но никак не доберутся до избушки Бабы-яги, хотя писклявый Сидор уже не раз обещал им, что изба Яги вон за тем кустом, вон за тем дубом, вон за тем поворотом. Пообещав для острастки набить Сидору бока, если и сегодня они не найдут избу, мужики отправились в ту сторону, откуда пришла я. Сквозь плотно сомкнутые кусты я с тревогой наблюдала, как высокий широкоплечий Фрол, самый угрожающий из тройки, поигрывает тяжелой палицей, сбивая листву с деревьев и оставляя отметины на стволах. Рядом шагал крепыш Клим, лохматая голова которого доставала Фролу ровно до подмышки. В опущенной руке Клим волочил тяжелую дубину, оставляя за собой по земле ров из вырванных с корнем ромашек и трав. Тощий и сутулый мужик бежал впереди, угодливо заглядывая в глаза спутникам. Писклявый Сидор, а это, без сомнения, был он, напомнил мне шакалов из мультика про Маугли: те так же выслуживались перед Шер Ханом.
Наклонившись в сторону, я провела рукой по ямке, образовавшейся после удара палицы о землю, и, дождавшись, пока голоса стихнут, решительно вскочила на ноги.
Наклонившись в сторону, я провела рукой по ямке, образовавшейся после удара палицы о землю, и, дождавшись, пока голоса стихнут, решительно вскочила на ноги. Надо было срочно предупредить ни о чем не подозревающих Ива, кота и избушку о непрошеных гостях. Сдается мне, что угроза Фрола и Клима придала Сидору ускорения и зоркости, и он больше не будет водить своих спутников кругами, скармливая им свои байки, а выведет прямиком к избушке Яги.
Стоит ли говорить, что я заблудилась? Когда я обиженно шагала прочь от избушки, то и не думала запоминать дорогу и обращать внимание на какую-нибудь приметную липу или ветвистый дуб, которые могли бы послужить опознавательным знаком по пути назад. К счастью, я нашла в себе силы вовремя признать свою промашку и не стала ломиться в чащобу, а вернулась обратно и нашла оставленный дубиной Клима след. По нему я без труда нагнала удалую троицу и пристроилась в хвосте, надежно скрытая от их глаз деревьями.
Топая на безопасном расстоянии, я глазела по сторонам в надежде, что меня осенит и я увижу знакомую тропку, которая приведет меня к избушке раньше этих троих. Визгливый голос Сидора разносился в лесной тишине, как досадливый комариный писк, забивался буравчиками в уши, заставляя выслушивать истории о Бабе-яге одна другой пакостней. Я морщилась и недоумевала, когда Яга-защитница и помощница, как о ней рассказывал кот, успела превратиться в коварную похитительницу детей, погубительницу богатырей и царевичей, настоящую вредительницу и, о ужас, людоедку? Хотя я еще в детстве поражалась, почему в одних сказках Яга — добрая старушка, которая молодцу, ищущему свою похищенную невесту, верный путь подскажет да волшебного коня в услужение даст, а падчерицу, отправленную злой мачехой в лес, поселит в своей избушке и, хоть сперва нагрузит домашней работой, зато потом и наградит щедро за трудолюбие и уважительное отношение. Другие сказки рисовали Ягу воплощенным злом. В них уже она сама была сообщницей Кощея в похищении Василисы и мечтала поджарить в печке какого-нибудь Ивашечку, украденного по ее велению гусями-лебедями. И, похоже, сейчас, попав в сказку, я была близка к разгадке этой тайны. Кто-то намеренно чернит честное имя Яги по неведомым причинам. А может, дело в другом? Василиса, игравшая роль последней доброй Бабы-яги, не вернется, а на ее место придет преемница со злым сердцем и шокирующими вкусовыми пристрастиями, которые и отразятся в знакомых мне с детства сказках?
