У меня еще оставалась надежда, что приворотное зелье не долетело до колодца и разлилось по травке у подножия. Поэтому я повернулась к Сидору и с напряжением следила за тем, как он ставит ведро на край колодца, как зачерпывает воду деревянным ковшом, как подносит его ко рту и жадно прихлебывает. Богатырь, пользуясь моим оцепенением, времени зря не терял, схватил меня за руку и что-то настойчиво спрашивал, на что я отрешенно отвечала согласием, не сводя глаз с Сидора.
Богатырь, пользуясь моим оцепенением, времени зря не терял, схватил меня за руку и что-то настойчиво спрашивал, на что я отрешенно отвечала согласием, не сводя глаз с Сидора. Наконец тот опорожнил ковш, сыто крякнул, вытер усы, обернулся, наткнулся на мой взгляд и рявкнул:
— Что зенки вылупила, кулема!
У меня от сердца отлегло — промахнулась! Но тут с Сидором произошла удивительная метаморфоза: недовольно сведенные брови расправились, глазки, утонувшие в складках кожи, словно выпрыгнули наружу и пристально вонзились в меня, искривленный рот расплылся в подобии улыбки.
— Душа моя, — непривычно нежным голоском заворковал он, — посмотрела, что рублем одарила. Позволь угостить тебя водицей!
Он зачерпнул полный ковш и, пожирая меня глазами, протянул мне.
— Нет-нет, я уже напилась! — торопливо отказалась я.
— За своей невестой я сам поухаживаю, — набычился богатырь, исподлобья взирая на хлипкого Сидора. — А за водицу спасибо!
Не успела я возразить, как Илья выдрал ковш из рук Сидора и опрокинул его в себя.
— Эх, хороша водица! — оценил он и отер со лба проступивший пот.
Прыткий Сидор тем временем не растерялся, умудрился подкатиться ко мне и облапал меня ниже спины.
— Илюша! — нажаловалась я. — Этот наглец меня ущипнул!
Богатырь не тронулся с места, только сложил руку козырьком и, глядя куда-то вдаль, ласково пробормотал:
— Ладушка…
Сидор, чувствуя свою безнаказанность, извернулся и чуть не приложился губами к моей щеке. Тьфу, гадость! Пришлось нокаутировать извращенца. Тот упал в заросли ромашки, но ничуть этому обстоятельству не огорчился, а принялся торопливо дергать цветы, собирая букет.
— Илюша! — Я настойчивей потянула богатыря за локоть, пока Сидор не вернулся. — Тут Сидор ко мне пристает.
Богатырь наконец-то опустил голову и взглянул на меня… как на пустое место. Глаза его были затуманены, на устах блуждала идиотская улыбка.
— Ладушка, — как загипнотизированный, повторил он. Потом смел меня в сторону, так что я едва удержалась на ногах, и зашагал вперед по улице, туда, где черным вороньим оперением взметнулось платье Стеши.
Я глазам своим не поверила, когда Илья поравнялся с чародейкой, что-то ей сказал, вежливо, но решительно отобрал коромысло, потом развернулся, и они уже вдвоем пошли к колодцу, где в полном онемении стояла я.
— Привет, Аня, — обведенные углем губы Стеши слабо шевельнулись. — За водой пришла?
Я посторонилась, пропуская богатыря к колодцу. Тот, красуясь перед чародейкой, выудил ведро с водой, перелил его в Стешино и затем наполнил второе. Стеша к демонстрации богатырской силы осталась равнодушной — даже складочка на ее выбеленном лице не шевельнулась.
Внезапно меня осенило, я схватила ковш и зачерпнула воды из ведра.
— Стеша, рассуди наш спор! Я говорю, вода хорошая, а Сидор, — я кивнула на копошащегося у ромашек мужика, — твердит, что вода испорчена.
Видя, что Стеша колеблется, я добавила:
— И собирается по всем окрестным деревням растрезвонить, что в колодец корова нагадила.
— Какая еще корова? — На белом лице чародейки отразилась тень удивления.
— Какая еще корова? — На белом лице чародейки отразилась тень удивления.
— Не иначе как летающая. А то как бы еще она умудрилась! — ехидно заметила я.
— У нас отродясь вода чистая была, — молвила черными губами Стеша.
Богатырь тем временем взирал на нее, как Варфоломей — на миску сливок. Да, сильна люблянка, если даже ее капли на ковш воды достаточно, чтобы перебить действие приворотного зелья Василисы и влюбить богатыря в такую страшилку, как Стеша.
— Вот и рассуди! — Я настойчиво сунула ей в руки ковш. — Мы как раз ждали первого жителя, который у колодца появится.
Ничего не подозревая о моем коварном плане, Стеша взяла ковш и пригубила пару глотков.
— Да нет, вода хорошая, — сказала она.
— Точно? Ты еще испей, — попросила я, — вдруг не распробовала до конца.
Стеша послушно сделала еще два глотка.
— Хорошая вода, — убежденно ответила она и в изумлении вытаращилась мне за спину.
Вздрогнув, я обернулась. Ко мне неумолимо приближался Сидор, неся в руках огромный пук ромашек. Я с надеждой обернулась на Илюшу, но тот не сводил зачарованных глаз со Стеши, и рассчитывать на его помощь не приходилось.
— Как это мило, — заулыбалась тем временем Стеша, шагнула навстречу Сидору и буквально выдрала из его рук букет. — Мне так давно никто не дарил цветов!
Она спрятала лицо в ромашках, а когда подняла, по белым щекам, прокладывая розовые дорожки, бежали две слезинки.
Тут Сидор, который оторопел от прыти Стеши, опомнился и вырвал букет из ее рук.
— На чужой каравай рот не разевай, уродина, — прикрикнул он. — Это я для невесты своей собрал.
И он протянул мне изрядно потрепанный букет, который я машинально взяла.
— Мою ладушку обижать? — взревел Илья. И, ткнув кулаком в лоб Сидору, отобрал у меня букет и вернул его Стеше, по лицу которой градом бежали слезы, смывая побелку.
— Ну будет тебе, ладушка, будет, — неумело успокаивал ее богатырь, пока Сидор, поскуливая, тер ушибленный лоб.
Я в потрясении взирала на разворачивающуюся перед глазами драму. Вот это любовный треугольник! Хотела, чтобы Стеша ответила взаимностью Илье и перестала хоронить себя вместе с погибшим женихом, а оно вон как все обернулось. От волнения я прижала руку к груди и вдруг нащупала стекло бутылочек, которые мне дала Любава. От неимения карманов я спрятала их за пазуху и совсем про них забыла. А ведь это выход!
Пока никто не видит, я отвернулась и достала их. Да так поторопилась, что случайно сорвала алую ленточку, обвязывавшую склянку с люблянкой, и теперь в моих руках лежали две абсолютно одинаковых бутылочки. Я в растерянности перевела взгляд с одной на другую. В сгущающихся сумерках их содержимое казалось идентичным, и было не разобрать, какая из них более прозрачная. Доверившись интуиции, я сжала одну в кулаке, а другую спрятала обратно за пазуху. Затем украдкой схватила пустой ковш, вылила в него содержимое бутылочки и сунула под нос безутешной Стеше.
— Вот, выпей скорее, успокойся!
К моему счастью, та не стала противиться, не выбила чашу из рук, опрокинув драгоценное содержимое, а послушно припала к ней губами и вылакала все до донышка.
— Скажи ей что-нибудь в утешение! — шикнула я, ткнув богатыря в бок.
Тот что-то неловко забормотал, а я удовлетворенно улыбнулась: моя цель была достигнута. Стеша подняла глаза на говорящего и, охнув, схватилась за сердце, выронив ковш на землю. Люблянка начала действовать!!!
От любви Стеша преображалась на глазах: лицо округлилось, спина выпрямилась, подбросив кверху внушительных размеров грудь. «Надо же, я и не знала, что она у нее есть», — улыбнулась я и в следующий миг в удивлении зажала рот. Грудь Стеши росла на глазах, наливаясь, как два арбуза. Затрещала ткань, лопаясь под натиском пышных форм. Я в изумлении перевела взгляд ниже, где складки юбки распрямлялись, очерчивая полные, растущие с каждой секундой бедра. Казалось, невидимый насос раздувает Стешу, как воздушный шарик. «Только бы не лопнула!» — ужаснулась я, и тут все прекратилось, и я смогла оценить эффективность быстротолста, который я все же умудрилась перепутать с люблянкой.
