Я перебила его, побоявшись, что сейчас он пустится в воспоминания о детстве, отрочестве и юности липы с перечислением всех ее радостей и невзгод, романов с ближайшими кленами и дружбой с березками.
— Что это за паутина?
— Паутина? Где? — Леший взирал на меня с таким искренним недоумением, что я засомневалась в том, что мы видим одно и то же.
— Да вот же! — Я ткнула пальцем в сеть, которая тут же беспокойно заколыхалась и вспыхнула красным. Я ахнула: — Магия!
Леший вскинулся:
— Это точно?
— Ты разве не видишь?
— Мое чародейство особого рода. — Он качнул головой. — Я не умею распознавать порчу. Да и кому могло понадобиться губить деревья?
— Не знаю. — Я настороженно изучала сеть. — Похоже, она пьет силу из дерева.
— Ты можешь ее снять? — с мольбой спросил Леший.
Я посмотрела в его горящие надеждой глаза. Ну как ему сказать, что в Лукоморье я отчего-то растеряла свои волшебные навыки? А вдруг все вернулось, ведь я могу видеть сеть? У меня просто должно получиться на этот раз! Это же не пустяк вроде вызова пиццы в избу, это — вопрос жизни леса и его хозяина. Даже Варфоломей говорил, что…
— Попробую, — пообещала я, подходя к дереву. Положила ладонь на потрескавшуюся кору, попыталась наладить контакт, но только заработала занозу.
— Постой! — Леший подошел к липе: — Дай мне.
Он обнял дерево и прижался к нему лбом, а я, ежась, разглядывала мечущуюся между ветвей паутину. Наконец Леший повернулся, и я быстро спросила:
— Что оно говорит?
Он с удивлением посмотрел на меня.
— Мне показалось, вы разговаривали, — в смущении призналась я. — Ты и липа.
Леший покачал головой.
— Деревья не говорят, они чувствуют — тепло солнца, свежесть дождя, прикосновение руки.
— И что она чувствовала, когда… — Я запнулась.
— Холод, — глухо ответил он. — Январский лютый холод.
— Может, Морозко шалит? — ляпнула я и осеклась под взглядом Лешего.
— Морозко — мой друг.
— Извини, — пробормотала я и поспешила перевести тему. — Так, значит, деревья не могут видеть?
— Нет.
— Как же тогда ты знаешь обо всем, что происходит в твоем лесу? Как ты можешь приглядывать за Ивом? Ты же не можешь быть повсюду.
— Как же тогда ты знаешь обо всем, что происходит в твоем лесу? Как ты можешь приглядывать за Ивом? Ты же не можешь быть повсюду.
— Я там, где я необходим. Мои глаза — сороки, сойки, перепелки, куропатки, совы, белки, зайцы, волки. Если происходит что-то необычное, что тревожит их, я это вижу. Чтобы присмотреть за кем-то, достаточно пустить птицу по его следу.
— Значит, за Ивом летит какая-то птица? — переспросила я.
— Сорока. Очень любопытная и неутомимая сорока. Да ты ее сама видела, когда мы встречались в последний раз! Так ты попробуешь?..
Я подошла к дереву и протянула руку к паутине, которая подалась мне навстречу с жадностью волка, посаженного на поводок. Лед… Показалось, он проник под кожу, заструился по венам, стремясь добраться до сердца. Я отдернула руку, но кончик паутины словно приклеился к пальцам, не желал отпускать, продолжал наполнять жилы стужей. Я потянула сильней, задыхаясь от холода, сделала шаг назад — паутина натянулась парусом, не отпускала, зеленый краешек на глазах окрашивался красным. «Из растений оно пьет зелень, из людей — кровь!» — с ужасом поняла я.
— Помоги мне, — прохрипела я стынущими губами, обращаясь к Лешему. — Она меня затягивает. Нет, — вскрикнула я, — за руку не трогай!
Не хватало еще, чтобы мы оба увязли в высасывающей жизнь сети. Леший схватил меня за плечи и с силой отдернул назад. Паутина не выдержала, затрещала, порвалась. Мы отлетели в сторону, раздавив поганки и нарядные шляпки мухоморов, ковром стелившихся у подножия березок.
— Как ты? — Леший помог мне подняться.
— Бывало и лучше, — прокряхтела я.
— Не получилось? — глухо спросил он.
— Я попробую еще, — после заминки пообещала я.
— Нет. — Леший решительно качнул головой. — Это опасно, сама видишь.
— Но я хочу помочь!
Хранитель леса с сомнением посмотрел на меня: в нем боролись желание вылечить свои владения и нежелание подвергнуть меня опасности. Победило последнее.
— Ты уже помогла тем, что выяснила, что за напасть постигла лес, — хрипло произнес он. — Мы найдем того, кто сделал это, и заставим его снять заклятие.
Я в замешательстве кивнула, не рискнув озвучить собственные мысли. Я бы предпочла еще раз сунуть руку в кровососущую паутину, чем встретиться с тем, кто ее создал.
Леший провел меня еще по нескольким уголкам леса. На всех гибнущих деревьях висели насытившиеся сети. Масштаб катастрофы был ясен, пути преодоления — неизвестны.
Кое-где сети стелились по земле — там, где прежде была цветущая лужайка или грибная поляна. Леший, ведя меня по лесу, угодил в одну из них прежде, чем я ее заметила. Вопреки моим опасениям, паутина на него никак не отреагировала. Лишь колыхнулась и, словно обманутая в надеждах, вновь оплела землю.
Притихший Варфоломей бежал рядом со мной, боясь сделать в сторону хоть шаг и угодить в опасные путы.
Наконец Леший вывел нас на широкую тропу и махнул рукой.
— Вам сюда.
— Как? — Кот подскочил на месте. — Ты разве не выведешь нас к избушке?
Леший уныло повесил голову и с горечью признался:
— Силы нынче не те.
Придется вам самим добираться.
— Так тут пара дней пути, — угрюмо заметил Варфоломей.
Леший еще больше сгорбился, и я поспешила вмешаться:
— Ничего, дойдем, не развалимся.
Леший благодарно взглянул на меня и раньше, чем я успела возразить, метнулся к ближайшему дереву и исчез.
— А-а-а… — пробормотала я, — ты нас разве не проводишь?
Оставаться одной в оплетенном злой магией лесу было жутко.
— Делать ему нечего, как с нами два дня топать, — проворчал кот и нервно дернул хвостом. — Пошли, смелая ты моя.
— Ты хоть знаешь, куда идти-то?
— Не боись, со мной не пропадешь! — успокоил он. — Я тут все стежки-дорожки знаю.
Сначала мы бежали вприпрыжку — я надеялась, что дорога не все время проходит по лесу и скоро выведет нас к полям-лугам, потом выдохлась и догадалась спросить. Кот объяснил, что лесом путь до избушки самый короткий. А обходной, по лугам и долинам, займет вдвое больше времени.
— А его-то как раз у нас и нет, — уныло заметила я. — Скоро Ив даст о себе знать, и надо будет что-то решать с Василисой.
— Так что хорош лентяйничать, — прикрикнул на меня кот, — топай давай.
Каждый шаг давался с трудом. Казалось, к ногам привесили пудовые гири. Мерещилось, между стволами деревьев мелькают пугающие тени. Чудилось, из темных дупел деревьев следят за нами чьи-то злые глаза. Сжималось сердце: «Останешься здесь навсегда». И тогда, шарахаясь от свисающих с ветвей магических паутин, мы с котом убыстряли шаг и неслись вперед. Я — чуть не выпрыгивая из лаптей, кот — стараясь не отставать и передвигаясь длинными скачками.
К полудню мы окончательно выдохлись, проголодались и без сил повалились в траву у тропинки. На нашем пути нам не встретилось ни птицы, ни зверя, ни путника, ни озерца, ни ручейка. Как-то попалась мутная лужица, но в ней виднелся кабаний след. И, переглянувшись с котом, мы не решились оттуда напиться.
— А что, правда в кабана можно превратиться? — спросила я у всезнающего кота.
— В кабана не в кабана, — проворчал тот, — а в свинью — так запросто.
