— Беда у меня, — отрывисто сказал Чернослав, подтверждая мысли кота, — невесту мою нареченную, Василису Премудрую, похитили из отчего дома.
Как ни старалась Василиса вжиться в образ Яги, при упоминании своего имени подавилась мякишем и закашлялась. Варфоломей еще глубже вонзил коготки, и кашель перешел в утробный стон.
— Бабушка, ты что? — вздернул брови Чернослав.
— Кхе-кхе, — откашлялась Яга, — ждоровье уже не то, што в молодошти. Так што, говоришь, ш твоей невештой?
— Похитили, — нервно повторил Чернослав, глядя в пол.
— Кхе-кхе, — откашлялась Яга, — ждоровье уже не то, што в молодошти. Так што, говоришь, ш твоей невештой?
— Похитили, — нервно повторил Чернослав, глядя в пол. — Весь царский двор усыпили колдовством злодейским, а когда оно развеялось, Василисы не нашли.
Василиса с котом на пару озадаченно примолкли. Выходит, ее бегство из дома родители расценили как похищение? А чародейство, совершенное Василисой, приписали неведомому колдуну? Так это же…
— Жамешательно! — каркнула Яга.
— Что замечательно? — Чернослав нахмурил брови и склонил голову. Черные как угли очи молодца встретились с зелеными кошачьими, блестевшими из-под лавки. Варфоломей вздрогнул — словно в студеную январскую прорубь провалился. Яга всегда говорила, что глаза — окна души. У самой Яги они были бездонным колодцем, хранящим на дне вековую мудрость хозяйки. У Василисы очи, что летнее озеро, — прозрачные, ясные, ласковые. У молодцев, прежде приходивших в избушку за советом, глаза были подобны грозовому небу и отражали кручину, разъедавшую сердце. А у Василисиного жениха глаза были черные, как угли в бабкиной печи, и притом ледяные, как вода в январской проруби.
— Жамешательно, што ты приехал ко мне, голуба! — прошамкала Баба-яга.
— Значит, ты знаешь, где Василиса? — Чернослав так и подался вперед.
— Как же не жнать? — уверенно выдала Яга. — Баба-яга все жнает, все примешает.
— Уж я тебя, бабушка, одарю, уж я век не забуду! — поклялся Чернослав.
— Кошей, — прошамкала Яга, и кот от неожиданности выпустил когти. — Уй!
— Что? — не понял Чернослав.
— Кошей — тот жлодей, што твою жажнобу похитил, — убежденно сказала Яга.
Весть Чернослава не порадовала. Он как-то весь поник и посерел лицом. Василиса же, напротив, приободрилась и похвалила себя с правильным выбором. «Закручинился, касатик, — с ехидством отметила она, глядя на горе-жениха. — Оно и понятно, кому охота связываться с самым страшным колдуном Лукоморья?»
— Ты верно знаешь? — хмуро переспросил Чернослав. — Не путаешь, старая?
— Я хоть и штарая, — оскорбилась Яга, — да умом покрепше молодых буду. Вернее не бывает. У Кошея твоя Ващилиша.
Кот под лавкой шевелил ушами, стремительно соображая. Сейчас Чернослав спросит, как найти дорогу к замку Кощея, да велит открыть ему средство, как колдуна одолеть, д Василиса сама о том не ведает, ведь настоящая Яга про Кощея ей ни словечком не обмолвилась. Дался же ей сейчас сам Кощей, не могла кого другого назвать! «Ой погорим», — беспокоился Варфоломей, когда неожиданно Чернослав встал с лавки и, кинув на стол тугой кошель, стремительно вышел вон.
Василиса, забыв про образ дряхлой старухи, метнулась к окну, сверкнув красными сафьяновыми сапожками. Кот утробно мяукнул — что же ты, хозяйка, творишь?!
— Уехал, — не веря себе, выдохнула Василиса, проследив, как вооруженный отряд скрылся с глаз, и сглотнула остатки мякиша, комом ставшие в горле. — Уехал, Варфоломеюшка!
Она подхватила кота на руки и благодарно прижала к груди.
— Уехал! Не признал! Поверил! Ведь он поверил, как думаешь? — Она пытливо уставилась в кошачьи глаза.
— Поверил, поверил, — проворчал кот, вырываясь и спрыгивая на дощатый пол. — Скажи мне только, зачем ты Кощея оговорила?!
Василиса испуганно ойкнула.
— А что, нельзя? Но ведь так складно получилось… Мой побег восприняли как похищение, а всем известно, что девиц в наших краях крадут или Змей Горыныч или Кошей. Змей ворожить не умеет, а Кощей тем и знаменит.
— И не жалко тебе жениха? — мякнул кот. — Погубит ведь его Кощей.
— Хорошо бы, — кровожадно сверкнула глазами Василиса. — Только надежды на то мало. Не сунется к нему Чернослав. Видел, как он разом поник? Нет, не поедет Чернослав меня вызволять, своя жизнь ему дороже. Авось забудет про меня совсем.
…И тут раздался оглушительный стук в дверь, и избушка покачнулась на курьих ножках, возмущенно хлопнув ставенками.
— Ох, виновата! — донесся приглушенный голос избушки из топившейся печки. — Варфоломеюшку-баюна заслушалась, проглядела незваного гостя!
— Может, сделаем вид, что никого нет дома? — шепотом предложила я.
— У Бабы-яги всегда все дома! — с достоинством парировал кот.
От требовательного стука в дверь избушка ходила ходуном и повизгивала:
— Ох, супостат! Вот злодей!
— Может, постучит да перестанет? — предположила я.
— Кто там? — спросил у избушки кот.
— Кузьма! — кряхтя, отозвалась избушка.
— Этот не отстанет, — проворчал кот, а я в панике покосилась на пакет с маскарадным костюмом Бабы-яги.
— Не успеешь, — озвучил мои опасения Ив.
— Того и гляди, дверь с петель снесет, — с беспокойством заметил кот.
— Я сейчас ему снесу! — пригрозил Ив и шагнул к сеням.
— Стой! — Я схватила его за рукав. Куда, спрашивается, лезет, не зная ни одной русской сказки? — Я сама!
Варфоломей что-то мяукнул, но я уже вышла из горницы, быстро пересекла сени и распахнула дверь. Гость, настырно настукивающий по ту сторону, не устоял на ногах и слетел с крыльца, подняв в воздух целое облако пыли.
— Меня, добра молодца, с крыльца спускать! — вопило, чихало и фыркало облако. — Готовься к смерти, премерзкая старуха!
С этими словами молодец наконец поднялся на ноги, нахлобучил на лоб шлем, который явно был ему велик, и взглянул в глаза обидчице. После чего сделал козью морду и с пренебрежением выплюнул:
— Ягу зови, чернавка!
— Кто? — опешила я. — Это я чернавка?
Этот сморчок меня за самую низшую служанку принял?
— Чернавка ты и есть, — высокомерно задрав нос, продолжил незваный гость. — Платьем проста, лицом черна…
Я машинально потерла щеку рукой, ожидая увидеть на ней сажу, — наверное, запачкалась случайно. Но рука была чистой, золотистой от свежего загара.
— А телом-то как тоща, — продолжил издеваться «сморчок» — парнишка лет шестнадцати с рыжими вихрами, в беспорядке торчавшими из-под шлема. — Ишь как Яга тебя гоняет, сердечную, совсем уморила трудами непосильными, одна кожа да кости в тебе остались.
— Ишь как Яга тебя гоняет, сердечную, совсем уморила трудами непосильными, одна кожа да кости в тебе остались. Кто ж на тебя польстится, горемычную?
— Я, например, — выступил из-за моей спины Ив.
— Чур меня! — вытаращился Кузьма. — Королевич заморский!
Я аж поперхнулась от обиды. Как я, так, значит, — чернавка? А как Ив — королевич заморский? Не иначе как благородного происхождения и загаром не скроешь, раз даже такой кулема, как Кузьма, в рыцаре аристократа признал.
— Тебя тоже Яга пленила? — обрадовался Кузьма. — Я ей вмиг голову с плеч снесу и вызволю тебя и… — Он с явным недоумением покосился на меня. В глазах его ясно читалось: как же тебя, чистокровный королевич, так угораздило, горемычный? — И невесту твою, — с трудом выговорил он.
