Стрелять было никак нельзя — куда бы ни метнулся атлет с шаром, толпа сразу же кинулась бы за ним, и все равно он оказался бы на линии огня.
Воющие от нетерпения и возбуждения налетчики во главе с Дерипаско, Елисеевым, безымянным Собеседником и предводителем абреков, были все ближе.
— Сюда, скорее! — крикнул Маркиз-Убоище. И тут же завыл аппарат.
— Ароам, Арогул, Арогам, Исайя! — призвала Лилиана отчаянно звонким голосом. — Кровь красная, земля черная, вода цвета не имеет! Так и ты, камень, не имей своей воли на этот час! Отворись!
Синее сияние встало над капотом. Если рыжий круг, поглотивший Наследника, был узковат даже для Сережиных плеч, то синее пятно оказалось шириной с плод покаяния.
Сережа пятился, держа меж ладоней шар, к которому тянулись жадные руки, лапы, клешни. Вдруг что-то ледяное прилипло к его спине огромной присоской и потянуло, потащило! Это из синей дыры высунулся длинный язык и расплющился между лопатками атлета. Маркиз-Убоище перебил его автоматной очередью, и тут же отец Амвросий отпихнул Сережу от сияния.
— Дай! Дай! — требовали отрешенно-грозные голоса. И один, погромче, вдруг перекрыл их:
— Дай, а то — убью!
Тут же из толпы раздался выстрел.
— Бросай его! — крикнула Лилиана.
И один, погромче, вдруг перекрыл их:
— Дай, а то — убью!
Тут же из толпы раздался выстрел.
— Бросай его! — крикнула Лилиана. — Бросай! Сюда!
Сережа понял.
Стараясь не оборачиваться спиной к взбесившимся налетчикам, непонятно, живым или мертвым, он изловчился и запустил багровый шар в самую середину мертвенно-синего сияния. И дыра оказалась сильнее — она поймала шар, и он заплясал, словно на язычках газовой горелки.
Из толпы вырвался Дерипаско. Отпихнув молодых парней, он первым протянул руки в синюю дыру за шаром — и дыра сожрала их по плечи. Менеджер по безопасности не удержался и полетел в эту прорву головой вперед с тихим воем:
— Да-а-ай!…
— Политик, блин! — с этими словами, распихав прочих жаждущих, к дыре, где вертелся и подпрыгивал шар, устремился Елисеев. В ту самую секунду, как он уже по пояс туда нырнул, в него с воплем «Контракт!» вцепился Собеседник. Синяя прорва всосала обоих — и не подавилась.
Дальше уже пошло как по маслу. Только хриплый рев и стон шел неизвестно откуда, треск какой-то, скрежет жестяной, да вылетела почему-то пустая плечевая кобура.
Последним изготовился нырнуть неповоротливый Вовчик.
Этого Сережа допустить не мог. Не для того он, рискуя жизнью, спас любимого соперника, чтобы сейчас так бездарно упустить его. Атлет повис у Вовчика на плечах и вместе с ним рухнул, успев крикнуть:
— Лилька! Сделай что-нибудь!
Отродясь Сережа не обращался к ведьме столь фамильярно.
— Камень, затворись! Затворись, камень! Приказываю и повелеваю! — очевидно, Лилиане просто не пришло в голову, что раскрыть камень мало — нужно еще как-то его замкнуть, и она выкрикивала все доступные минералам команды. — Волк идет водой, черт идет горой! Гора с водой сомкнется — тогда камень разомкнется! Слово мое — кремень!
— Дай, блин! — не то чтобы взвыл, а проревел Вовчик. Он кое-как поднялся на четвереньки, и, таща на себе Сережу, словно богатырский конь — раненого Илью Муромца, побрел к синей дыре.
Маркиз-Убоище, правильно рассчитав, что Вовчик все-таки послабей коня будет, прыгнул на них обоих и завалил набок. Образовалась куча-мала.
Лилиана, уж не зная, чем заткнуть ею же изготовленную прорву, склонилась над ней — и вдруг закашлялась, схватилась за горло…
Отец Амвросий кинулся к ней на помощь, оттащил от синей дыры, и ведьма, у которой наконец-то от всех треволнений подкосились ноги, села на обочину.
Рдеющий шар помаячил в глубине прорвы и пропал.
— Ключ — небо, замок — земля… — бормотала Лилиана. — Слово мое крепко, яко камень… Ныне, и присно, и во веки веков…
То ли ей удалось найти верные слова, а то ли прорве, не получающей больше корма, надоело зиять, но синяя дыра стала понемногу стягиваться, сияние — гаснуть, и вот уж совсем погасло, остались две оплывающие свечи, да лежал между ними на капоте великолепный большой ярко-синий кристалл, имевший в сечении форму скошенного креста, с ровными сверкающими гранями.
Стоило дыре исчезнуть — и Вовчик перестал к ней рваться, а сел и тяжко задумался, подпирая большую, наголо стриженую голову. Сережа, держась за поясницу, поднялся и подошел к плоду покаяния.
— Ме… Медный купорос? — глазам своим не веря, спросил он.
— Ты же его выбросила!
— Не могла я выбросить такую красоту, — призналась ведьма. — Вот он и пригодился…
— Красота, блин!… — неодобрительно заметил сидящий рядом с Вовчиком Маркиз-Убоище.
— Но куда же подевались эти… Эти?… Эти?…
Сережа показал на синий кристалл.
После пережитых потрясений у атлета что-то сделалось с речью. Он обвел взглядом отца Амвросия, Маркиза-Убоище и Лилиану. Никто из них не понял, что вдруг так обеспокоило атлета. А он вообразил вдруг, что сейчас творится в Вайю, — и чуть было не сел наземь. Хорошо хоть, догадался опереться о капот плода покаяния.
— Туда… — запоздало и нерешительно ответила ему ведьма, показав большим пальцем вниз, тем самым жестом, каким патрицианки в Колизее приговаривали к смерти гладиаторов.
Сережа вытащил из-за ремня шкатулку и раскрыл ее, как будто мог в камнях увидеть страшное побоище в Вайю.
И, разумеется, ничего не увидел.
— С ней надо что-то сделать, — сказал атлет. — Кто-то должен стать ее хранителем… Они там сами решат — кто… Поехали отсюда… Сейчас там как рванет!…
Тут он вспомнил, что на вилле остался привязанный к стулу Николай Юрьевич, хлопнул себя по лбу и помчался спасать бедолагу.
Но того, как ни странно, спас багровый шар Монбара.
Сережа обнаружил бизнесмена посреди газона. Тот, вслед за толпой налетчиков устремившись за воплощенным соблазном, полз вместе со стулом — и как он исхитрился одолеть лестницу, понять было невозможно.
Сережа постоял над ним, вздохнул — и неторопливо отцепил его от стула.
— Я не знаю, где шкатулка… — умирающим голосом произнес Николай Юрьевич.
— Вот она, — ответил Сережа. — Но больше вы ее не увидите. Привет семье.
Повернулся и пошел туда, где Лилиана уже сгребала с капота в сумку свои колдовские причиндалы, а Маркиз-Убоище прятал под сиденье конфискованный у охраны автомат.
— Где бабка? — спросил отец Амвросий.
— Там, — невразумительно отвечал атлет.
— Там? — красавец-батюшка в ужасе повторил жест патрицианки, голосующей за казнь гладиатора.
— Там… — Сережа дважды ткнул большим пальцем в небо.
Надо полагать, пирамида Вайю была где-то наверху. И Яшма, под шумок присвоившая вампиршу, — соответственно.
— Спаси и сохрани… — пробормотал красавец-батюшка. — Если мы благополучно выпутаемся — в паломничество поеду. В Иерусалим…
Вдруг Сережа осознал, что бывший энергетик, человек крайне мирный и даже нерешительный, вместе с безалаберным филармоническим артистом и ведьмой совершили подвиг. Они торчали в трех шагах от виллы в то время, когда туда одна за другой приезжали четыре команды налетчиков. И ведь не удрали! Даже не отступили. Где Сережа оставил плод покаяния — там он его и нашел.
— Сашка! — воскликнул он. — Вы что же, так весь день тут и проторчали?
— Весь день? — бывший энергетик, казалось, только что осознал быстротечность времени. — Ну, выходит, что так…
