— А если бы вы взяли шкатулку сюда?
— Невозможно. Она должна быть там. И если бы еще кто-то собрал старинные камни, сложил их нужным порядком и заклял сильным заклятием, — те камни действовали бы точно так же и служили воротами для энергий, идущих из Вайю в проявленный мир и из проявленного мира — в Вайю. А не бывает ворот, которые были бы только с одной стороны и отсутствовали с другой. Вот почему шкатулка принадлежит вашему миру. Другое дело — ее нужно соблюдать в величайшей тайне.
Сережа задумался.
— Много таких шкатулок? — спросил он.
— Нет, немного. Но для нас каждая важна. Видишь ли, камни привыкают друг к другу и налаживают взаимодействие столетиями. Поэтому теперешние маги ищут уже готовые шкатулки, а не собирают камни, чтобы завещать их правнукам. Поэтому-то мне подчинена Яшма — самая уязвимая во всей пирамиде. Ведь шкатулка может попасть в руки к черному магу случайно, а случайности, сударь мой, по ведомству Аметиста. Ничего, теперь, когда в Аметист вольется и твоя сила…
Он замолчал.
— Никуда моя сила не вольется, — проворчал Сережа. — Шкатулку я вам выручить, так и быть, помогу. И — не более того. А теперь давай оставим в покое эпохи с энергиями. Данку я нашел. С ней все в порядке. А где Майка? Где Наследник?
— Наследник познает себя. Авантюрин — камень странный, непредсказуемый, загадочный. Он изначально был задуман как универсальный соединитель. Однако, хоть он и в моем отряде, я понятия не имею, какие свойства нужны универсальному соединителю! Но, как твоя жена отозвалась на голос Оникса, как твоя подруга отозвалась на голос Сердолика, так и Наследник услышал зов Авантюрина. Значит, есть в нем нечто, нужное пирамиде Вайю…
— Как только протрезвеет, вы его в этой пирамиде не увидите, — предрек Сережа.
— Если человек ведет себя в проявленном мире странно для соседей, это может означать и то, что его место — в Вайю, — заметил Монбар. — Но ты не думай, что наш мир бесплотен. Нам знакомы страсти, знакома близость, а соблазны — вот они, сударь мой, соблазны, которые нужно держать в узде!
Флибустьер подбросил в воздух свой рдеющий шар.
— Вот оно, лишнее, отсекаемое… — он хотел было продолжать гневную речь, бичующую соблазны, но вдруг замер, прислушиваясь.
— Вот оно, лишнее, отсекаемое… — он хотел было продолжать гневную речь, бичующую соблазны, но вдруг замер, прислушиваясь.
И улыбнулся.
Затем флибустьер протянул свой шар Сереже.
— Ну-ка, сударь мой, попробуй — станет ли это зловредное создание тебя слушаться.
Атлет привычно поиграл грудными мышцами, полагая, что другого ответа не понадобится. Но Монбар и сам был огромен, плечист, мускулист превыше меры, без всяких заграничных протеинов. И шевелением мускулов его удивить было бы странно.
— Меня все зловредные создания слушаются, — облек ответ в слова Сережа. И протянул руки.
Шар приплыл по воздуху, но остановился на расстоянии от ладоней. Сережа мог бы поклясться — шар их обнюхивал.
— У тебя какие-то странные соблазны, — наконец-то удивился флибустьер. — А у меня вот обычные. Но я всегда держал их в узде. Карты я вообще презирал! За всю жизнь я не проиграл и не выиграл ни реала! А у нас на Тортуге могли добычу трех месяцев спустить за один вечер…
— Если вы ходили под Веселым Роджером… — поэтически начал было Сережа, желая свести речь к тому, что атлеты в борьбе с соблазнами не менее доблестны, чем флибустьеры. Но Монбар так хищно оскалился, что продолжать было… ну, не опасно, а — как бы это сказать… нежелательно.
— Веселый — кто? — сердито переспросил Монбар.
— Веселый Роджер.
— Англичанин? Никогда бы не потерпел над собой англичанина, сударь! — флибустьер отвечал весело, но с некоторой угрозой.
— А разве ваш флаг назывался иначе? — Сережа искренне удивился. Среди немногих исторических реалий, которые он помнил назубок, пиратский флаг с черепом и костями числился самым надежным экспонатом.
— Наш флаг?… — Монбар задумался. — А с чего ты, сударь мой, взял, будто он у нас имелся? Вот уж ненужная роскошь!
Рдеющий шар подплыл к его ладоням, и флибустьер привычно стал его оглаживать.
— А что же у вас было на мачте?
— На которой мачте? — осведомился Монбар. — У меня как-то был двухмачтовый галеон, который мог взять пять сотен человек и семь десятков пушек! Я взял его у испанцев, а к ним он попал от французов, так что я совершил дело, угодное королю и Франции. Были трехмачтовые суда… Но упаси меня Господь вешать на мачты всякую дрянь! Ни к чему это, сударь мой.
— Разве вы вообще без флагов плавали? — Сережа удивился чрезвычайно.
— Ну, в сундуке у боцмана этого добра хватало… — флибустьер задумался. — Но это требовалось для военной хитрости, чтобы испанец принял меня, скажем, за голландца, или чтобы англичанин принял за своего…
Рухнул с высокой мачты пиратского брига великолепный Веселый Роджер, рухнул с треском и грохотом! Сережа даже огорчился — вот и еще один идеал детства оказался фальшивым.
— И ни у кого из пиратов не было своего флага? — расстроенно спросил он.
— Да баловались… Видел я как-то на Тортуге в гавани одного — так у него не флаг висел, а целая картина. На черном поле вышитый белым и золотым человеческий костяк, но вместо черепа чертова морда с рогами. В правой руке какой-то ублюдочный бокал, в левой — не менее ублюдочный гарпун, которым костяк целился в покалеченный поднос, и, надо полагать, единожды в него уже угодил, потому что внизу были вроде бы осколки подноса.
В правой руке какой-то ублюдочный бокал, в левой — не менее ублюдочный гарпун, которым костяк целился в покалеченный поднос, и, надо полагать, единожды в него уже угодил, потому что внизу были вроде бы осколки подноса. Ребята не могли взять в толк — ежели это пьяный китобой буянит в таверне, то кто ж его очистил до костей? На Тортуге славные шлюхи, любого ощиплют так, что держись, но чтобы до костяка? Ну и вышла драка…
— Из-за флага?
— Оказалось, что Черная Борода заказал его по своему собственному рисунку, гарпун ему в брюхо! — воскликнул Монбар. — А когда заказывал, был трезв и предавался раскаянию. Он тогда жену пристрелил, то ли четвертую, то ли пятую, а потом вспомнил, что взял-то ее по любви… И велел изобразить Смерть с песочными часами, которая пронзает дротиком его, Черной Бороды, стало быть, огромное сердце, и три капли крови, тоже каждая — с его кулак, не меньше. А почему вместо дротика вышел гарпун — так это у него на рисунке и был гарпун, иначе он изобразить не сумел. Ребята с барка «Авантюра» встали за честь флага — тоже дворяне нашлись, за честь флага сражаться! И началась заварушка…
Флибустьер усмехнулся.
— А одной штуке мы от Черной Бороды выучились, — признался он. — Перед боем подвешивать к полям шляпы зажженные фитили для мушкета. И полезно, и для врага устрашающе. Прыгает к нему на палубу сам дьявол с дымящейся мордой!… Про Черную Бороду говорили, что он и есть сам дьявол. А я сказал моим ребятам — не бойтесь, он всего лишь англичанин, просто все англичане — большие причудники. Флаг ему понадобился…
Вдруг Монбар весь подобрался.
— Ты прав, сударь, было у нас одно знамя! Если испанец, на которого мы шли, имел на борту рабов, мы поднимали красный флаг! Это значило — пощады не будет! Но так я в молодости баловался… Потом мне рассказали, что много лет назад ходили здесь под красным флагом какие-то, и ты не поверишь, сударь, что на нем было вышито! Рак! Здоровенный черный рак с клешнями! Но ходили бездарно, не нападали — так, по мелочам пощипывали, если какой жалкий неудачник отстанет в бурю от каравана, да еще потеряет все мачты… Прятались и запасались они на Тобаго и на Тринидаде, а потом их оттуда погнали вместе с тамошним губернатором. Много позже обнаружилось, и откуда эти школяры родом. Знаешь такое герцогство — Курляндия?
