На помощь пришла Лилиана.
— Это я настояла на том, чтобы мы все вместе вас навестили, — сказала она голосом, от которого тают гранитные стены. И улыбнулась именно так, как нужно, чтобы адресат улыбки вскочил со стула, предлагая срывающимся голосом все сразу — присесть, кофе, коньяк, закусить, музыку, руку и сердце.
Сережа в очередной раз подивился этому, а потом сообразил: ну да, Наследник — тощий и нескладный, ему как раз должны нравиться необъятные женщины.
Хитрая ведьма принялась всячески отвлекать хозяина дома от особы Маркиза-Убоища, причем не только языком действовала, но и руками. Как-то незаметно расчистила она пространство на столике, дала филармоническому артисту знак — и принялась доставать из подставленной сумки всякие странные вещи.
Она сдернула окаменевшую от пролитого на нее за десять лет кофе бессменную салфетку, сунула ее за кресло, а стол накрыла белым ковриком с каймой из знаков зодиака. Далее явились из сумки два больших подсвечника, каждый — всего на одну свечу, но свечу толстую, витую, художественную. Потом оттуда же была добыта большая хрустальная салатница, за ней — пластмассовая бутыль с прозрачной жидкостью, очевидно, водой, и еще какие-то мисочки, тряпочки, подставочки и фунтики.
Лилиана споро и со знанием дела сооружала походный магический алтарь.
Наконец она извлекла сушеный букет неведомой травы.
— Если не возражаете, я окурю помещение.
Тут лишь Сережа ужаснулся окончательно.
Занятый агрегатом, отец Амвросий не обращал внимания на затеи ведьмы, но в тот миг, когда он унюхает дым и поймет, что запахло черной магией, он поднимется, проклянет всех присутствующих и отбудет!
Но красавец-батюшка, собрав конструкцию и включив в сеть, почему-то взял ее наизготовку, нацелил в угол и нажал нужный тумблер.
Пылесос затрясся и завыл, словно собираясь взлететь.
Судя по всему, народный умелец в придачу к прочим впечатляющим ненужностям, вмонтировал в корпус мощный вентилятор от старого компьютера «Искра».
Отец Амвросий с воющим агрегатом в руках замер в позе покорителя далеких планет, атакующего летающую тарелку врага.
Тут только Сережа сообразил, что ему все это время напоминал древний пылесос в цилиндрическом корпусе из псевдокожи с никелированными ободками и прочими деталями. Он был безумно похож на примерещившийся бластер.
— Господи Иисусе, спаси и сохрани! — воскликнул красавец-батюшка в неподдельном ужасе.
Он был безумно похож на примерещившийся бластер.
— Господи Иисусе, спаси и сохрани! — воскликнул красавец-батюшка в неподдельном ужасе. — И вот этой штукой вы собираетесь кого-то лечить? Да от нее заикаться начнешь!
Сережа подошел и сдвинул тумблер. Бешеный пылесос умолк и перестал вибрировать.
— Это Виктор Иваныч резвится, — объяснил он. — Ну, я ему порезвлюсь…
И бывший электронщик был прав. Народный умелец запихал вентилятор в корпус из чистого баловства.
Лилиана же, как будто и не было страшного воя, попросила у Наследника огонька. Тот поднес к букету зажигалку — и она отправилась по периметру комнаты, размахивая тлеющими ветками, бормоча и свободной рукой то ли бесов отгоняя, а то ли энергию из космоса загребая. Поскольку Майка интересовалась и тем, и другим, Сережа знал эти жесты, но уж больно они были похожи.
Наследник наблюдал за ведьмой с явно выраженной тревогой.
— А мы тут все от этого не уснем? — спросил он.
Тут лишь Сереже показалось подозрительным желание Лилианы попасть в гости к Наследнику. Уверовав в мистику, он еще не верил, что именно эта конкретная ведьма способна на что-то серьезное. И обещание заклясть камень вполне могло быть предлогом…
Отец Амвросий принюхался.
— Я же предупреждал, — проворчал он, кладя пылесос на стопку книг, так что черный резиновый раструб оказался вровень с магическим алтарем и даже глядел прямо на хрустальную салатницу. — Ну что же, поговорим о камнях. Нельзя ли попросить ту фотографию? Со шкатулкой…
Наследник предъявил снимок.
— Ага, ага! — забормотали, склонившись над ним, Сережа с отцом Амвросием. — Три на четыре — двенадцать! Красненький, желтенький, зелененький…
Отец Амвросий торопливо распахнул кейс и достал бумажки с цитатами.
— … и вставь в него оправленные камни в четыре ряда; рядом: рубин, топаз, изумруд — это один ряд; второй ряд: карбункул, сапфир и алмаз… — с трепетом произнес он. — Красненький — рубин, желтенький, наверно, топаз, а изумруд уж точно зеленый!
— Исход, глава двадцать восьмая, — сразу догадался Наследник. — Библия вон там, рядом с Кораном. Именно с ней я и сверялся. Но вы учтите, что древние иудеи могли принять гранат за рубин — во всяком случае, в «1001 ночи» арабы этим грешили. И я полагаю, что карбункул в данном случае — большой и качественный гранат. Даже пироп. Это самый ценный вид граната.
Слушая эту минералогическую лекцию краем уха, Сережа снял с полки тяжелую книгу, а отец Амвросий открыл ее на нужном месте.
— Второй ряд — красненький, синенький, прозрачный… У вас что — действительно был такой здоровенный алмаз? — отец Амвросий ткнул пальцем в фотоснимок.
Под пальцем был серовато-прозрачный кубик со сглаженными, как бы стесанными краями, настоящий кристалл алмаза в своем природном виде. Единственный из всех камней он был не отшлифован, прочие же отсвечивали сферическими поверхностями, причем одни кабошоны в основании имели круг, а другие — овал.
— Был, — сердито и вместе с тем язвительно отвечал Наследник. — Ну, третий ряд?
Маркиз-Убоище, пользуясь тем, что Лилиана занята алтарем, а прочие — камнями, достал из сумки обещанный коньяк и пошел на кухню мыть хрустальные стакашки.
— Яхонт, агат и аметист, — отвечал отец Амвросий.
— Ес-тест-вен-но, для вас все, что в писании, — непререкаемая истина! — вдруг воскликнул Наследник. — Яхонт!… А между прочим, вот этот, первый во втором ряду, — не карбункул! Видите, он с лиловатым оттенком. Это рубин, и не очень-то качественный. И там, где по вашей схеме должен быть яхонт, у меня совершенно другой камень.
— Позвольте, позвольте! — возразил отец Амвросий. — Мы ведь имеем дело с переводом Библии со старославянского. Когда-то этот камень назывался яхонтом, а потом переводчики сохранили красивое слово… Я в одной книге посмотрел — так там вообще утверждается, будто гиацинт…
— Гиацинт? — переспросил Наследник. — Конечно, розовые гиацинты бывают, и даже красные, но я впервые слышу, чтобы гиацинт называли яхонтом. По материалам шестнадцатого и семнадцатого века такого, во всяком случае, не наблюдается.
— Яхонт — это изумруд, — авторитетно заявила Лилиана.
— Если яхонт червленый или червчатый — так это рубин, — возразил Наследник, — а если яхонт лазоревый — так это сапфир. Но с рубином тогда тоже было темное дело. Всякий красный камень автоматически зачисляли в рубины. Даже карнеол, не говоря уж о гранате.
— Рубил — это лал, — не сдавалась ведьма.
— Да, в шестнадцатом веке лал считали рубином, — терпеливо поправил Наследник. — А недавно, лет полтораста назад, обнаружилось, что имеется еще такой камушек — благородная шпинель. Так это и есть бадахшанский лал.
— По-моему, тут та же проблема, что и всюду, — вмешался Сережа. — Или люди называют одинаковые вещи разными именами, или называют разные вещи одинаковыми именами. Конечно, любопытно знать, как красные камушки назывались при царе Горохе, но ведь это роли не играет и нам не поможет. Даже если я буду знать, как тогда называли…
