Особенно умилило Сережу, что шкатулка, которую вывез из Германии дед Наследника, которая по праву наследования принадлежала какому-нибудь немцу, а по минерально-энергетическому праву — пирамиде Вайю, вдруг оказалась «наша».
— Павел Андреевич! Раз уж заговорили о коммерции — я мало предложил вам за шкатулку? — очевидно, Николай Юрьевич вспомнил урок своего безымянного, а ныне, похоже, и беспамятного Собеседника. — Да и вообще — я вас в этом смысле обижал? А когда вы пришли и сказали, чем окончилась операция — я разве мало вручил вам, чтобы вас обезопасить? Что за дела?
— Мало, — весомо сказал Павел Андреевич. — Чтобы купить совесть патриота — мало!
«Совесть патриота» и «наша» — это было уже кое-что.
Сережа потрогал рукоятку электрошока. Лучше бы, конечно, хоть плохонький автомат, но если выскочить неожиданно — и это сойдет.
— С чего вы взяли, что я вашу совесть покупал? Делать мне больше нечего? — Николай Юрьевич никак не мог взять в толк, зачем эти возвышенные речи.
— Да, вы не совесть мою покупали, — трагически согласился Павел Андреич. — Вы отчизну продавали.
«Еще того не легче!» — подумал Сережа. С какого же боку к шкатулке отчизна пристегнулась?
— За полтора месяца до начала избирательной кампании вы передаете за границу доверенную вам шкатулку невыразимой ценности! Да понимаете ли вы, что если они там, у себя в Америке, получат эту шкатулку, то через нее будут влиять на политическую ситуацию в стране?…
Что-то такое выплыло из Сережиной памяти — но из очень уж давних пластов и слоев.
— Какая Америка? Вы же сами сказали — Германия!
— От Америки до Германии — один шаг! — сообщил Павел Андреевич. — Я имею в виду — политический. Итак — когда я пришел рассказать вам о нашем проколе, то из рук в руки передал шкатулку…
Сереже стало интересно.
— Ну, допустим.
— Вы спрятали ее в кухонный гарнитур.
— Что из того?
— А потом инсценировали взлом кабинета!
— Да не ломал его никто! — завопил Николай Юрьевич. — Сколько можно повторять!
— Картина ясна. Не придуривайтесь. Сейчас я расскажу вам, как все было на самом деле?
«Еще один рассказчик попался» — подумал Сережа.
— Вы купили одного из моих людей, Елисеева. Когда вы это успели сделать и что вы ему пообещали — не знаю, но он согласился с вами сотрудничать и сообщил план действий. Когда мы в квартире у объекта усыпили его и посредника, то этот человек сам вызвался пойти на кухню, инсценировать выкипание кофе и включить газ. Естественно, я его проверять не стал. Затем вы, твердо зная, что свидетели нашей операции живы, сели ждать меня со шкатулкой. Вы заранее приготовили деньги, чтобы спровадить меня в другой город и безнаказанно распорядиться шкатулкой. Но я, к счастью, успел разгадать ее загадку! Я оставил шкатулку у вас только для того, чтобы связаться со своим руководством и получить инструкции…
«Так вот кого пинком вышвырнули из Вайю!» — догадался Сережа. Действительно, этот любезный товарищ вполне мог носить при себе не пистолет, а электрошок, дамскую игрушку, в умелых руках — хорошее средство от тупого молчания…
— Что вы мне сказки рассказываете! — возмутился Николай Юрьевич. — Поставьте меня нос к носу с Елисеевым! Пусть скажет эту чушь мне в глаза!
Очевидно, Павел Андреевич уже несколько лет был в подчинении у Николая Юрьевича — и тот, бедняга, никак не мог этого забыть, даже сидя прикрученным к стулу и ощущая ямочкой на затылке пистолетное дуло.
— Вот, вот! «К носу с Елисеевым!» — передразнил менеджер по безопасности. — Давайте сперва его поймаем, а? В общем, если хотите еще немного пожить — скажите, куда вы спрятали шкатулку. Судя по тому, что этот господин здесь, и шкатулка — где-то поблизости. Он же не для того пришел, чтобы побеседовать с вами об антиквариате.
— А если он пришел за шкатулкой, то зачем ему понадобилось меня наручниками к стулу прицеплять? — Николай Юрьевич уже терял всякое соображение.
— Что я — со стулом поползу к тайнику и зубами его открою?
— А это, Николай Юрьевич, коммерция, — объяснил Павел Андреевич. — Не сошлись в цене, продолжили дискуссию вот таким образом… Лешка! Что у тебя там?
Сережа услышал очередные выстрелы. Что-то, судя по шуму, сорвалось из-под высокого потолка и треснулось оземь. Может быть, штанга с десятиметровой портьерой — кто ее знает, как она должна греметь при падении…
— Мать твою!… — воскликнул Павел Андреевич. И стрельба стала куда громче. Очевидно, бой шел уже в самой комнате.
Прошив дверь, пуля влетела в Сережино укрытие.
«Во блин» — подумал Сережа и лег на пол.
— Получи, сука! — вмешался вовсе уж незнакомый голос. — Ребята, кажется, успели!
«Кто успел? Куда успел?» — спросил сам себя Сережа.
— Николай Юрьевич, он вас не тронул? — незнакомый голос был полон заботы. — Во, блин, сколько народу положили! Неужели это все мы? Раз, два, три, четыре, пять… шестой! Ребята! Тут у нас похороны на шесть персон!
— Развяжи меня, Елисеев! — взмолился Николай Юрьевич.
— Развяжу — только вы сперва скажите, куда этот гад Дерипаско шкатулку подевал.
Судя по голосу, Елисеев был молод, здоров и полон оптимизма.
— Не знаю!… — простонал связанный бизнесмен.
— Как это — не знаете? Да вы говорите смело — он сейчас если что от кого и услышит, так разве что от святого Петра у райских врат.
«Грамотный попался» — подумал Сережа.
Кто-то вошел в комнату.
— Все чисто, Шура, — сказал этот человек. — Ребята взрывчатку закладывают. В подвале тут у них баня с бассейном — ну так туда, чтобы дом сам в себя провалился. И шито-крыто.
Сережа понял, что пора уносить ноги.
— Ну вот, слышите, Николай Юрьевич? — Елисеев, коли судить по интонации, даже подмигнул. — У меня ребята со стажем. Вы же не хотите, чтобы вам на голову рухнула ваша собственная крыша?
— Уже рухнула, — отвечал бизнесмен.
— В смысле потолка! Не в смысле нас! А это — кто?
— Это, Елисеев, заказчик, — сказал Николай Юрьевич. — Президент совместного российско-германского предприятия. Московский гость. По-моему, он еще жив. Он тоже пришел у меня шкатулку требовать. А я понятия не имею, куда она подевалась!
— Интересная компания, — заметил Елисеев. — Вовчик, вот это — при пожаре выносить в первую очередь. Он нам еще пригодится.
— Вместе со стулом? — осведомился Вовчик.
Этот глуховатый голос Сережа узнал безошибочно. И век бы его не слыхал! Вовчик тоже готовился к чемпионату, собирался выступить в той же весовой категории, был примерно того же роста, но зарабатывал куда больше — так что мышцы, вскормленные не эстонским, а американским протеином, бугрились у него куда рельефнее Сережиных.
— Давай со стулом. А то отвязывать, привязывать… морока! Значит, говорите, Дерипаско еще никуда ее не подевал… Вот и прекрасно. Она ему ни к чему. Он был старый дурак, Николай Юрьевич, о политике тосковал.
А то отвязывать, привязывать… морока! Значит, говорите, Дерипаско еще никуда ее не подевал… Вот и прекрасно. Она ему ни к чему. Он был старый дурак, Николай Юрьевич, о политике тосковал. А мы с вами умные люди. Вы мне — шкатулку, а я вас отсюда выпускаю в целости и сохранности, даже ребята помогут ценности вынести.
— У меня нет никакой шкатулки, Елисеев.
— Ну, зачем же вы так, Николай Юрьевич? — прямо по-детски огорчился Елисеев. — Заладили — нет да нет. Может, вы ее и в глаза не видали?
