— Так вот, тайна исчезновения Даниэля Монбара, — совершенно будничным голосом сказал тогда артист. — Прозванного Истребителем за то, что истреблял испанцев. У него у единственного экипаж судна составляли индейцы.
— Истребитель — это уже авиация, — заметил Сережа и с ужасом вспомнил, что однажды он сказал такие слова.
— Он был почище авиации! — Маркиз-Убоище рассмеялся, показывая подозрительно ровные и белоснежные зубы. — Самый удачливый из флибустьеров, понимаешь? Он не брал добычи — все кидал за борт. И удача погубила его — к нему все стали набиваться в компаньоны. Самые крутые! Но ему ни с кем не надо было объединяться. Это была его ошибка… Вместе с одним… тьфу, склероз проклятый… ну, как же эту сволочь звали?…
— Неважно, — проворчал Сережа.
— Они обнаружили большой испанский корабль. С правого борта они обстреляли его, а с левого индейцы Монбара подошли на каноэ и захватили испанца! Все были уверены, что на борту золото и серебро. А там оказались бумага и железо! Та сволочь заявила, что делиться с Монбаром не намерена — мол, по его вине погнались за проклятым испанцем. Монбар поднялся на борт, присмотрел, чтобы всех пленников казнили, и в каюте одного пассажира нашел что-то такое, что велел перенести к себе на судно. Потом они вернулись на Тортугу, потом опять пошли вместе за добычей. Им не нужно было брать то железо, понимаешь? Удача их покинула.
— Понимаю, понимаю, — согласился Сережа.
— Они застряли в Гондурасском заливе, ждали добычи, а добычи не было! Продовольствие кончалось. Корабль Монбара в конце концов сел на мель. Другие капитаны обвиняли его в неудаче.
Бунт начался как бы снизу, но это как-то подозрительно… Индейцы Монбара продержались недолго, флибустьеры ворвались на палубу его корабля — но Монбар не вышел на палубу подраться в последний раз. Может, он даже и усмирил бы их — он был огромный, вроде тебя, и его уважали хотя бы за это. Но он пропал, сгинул! Индейцы полегли, и тогда флибустьеры взломали дверь его каюты. Монбара там не было. А на столе стояло знаешь что?
— Не знаю, — честно отвечал Сережа.
— Пустая деревянная шкатулка! Раскрытая шкатулка, а в ней — двенадцать камушков. Один флибустьер прибрал шкатулку к рукам и потом продал на Тортуге за гроши. Вот так и пропал Даниэль Монбар, мир праху его… Как ты думаешь, куда он девался?
— Ушел в камень, — отвечал Сережа, уверенный, что такого ответа ждет от него Маркиз-Убоище, и не желающий спорить с алкоголиком.
— Ты мне не веришь… — уже малость заплетаясь языком, — сказал тот. — Ты не веришь, что шкатулка с магическими камнями попала к немцам, а потом к Вальке! Ты вообще никому и ничему не веришь! Но где же тогда моя Данка и твоя Майка?
И тут Сережа вдруг осознал ситуацию…
Возможно, Маркиз-Убоище был прав и есть на свете вещи, которые действительно всухую не понять. Возможно, он так начифирился и наконьячился, что алкогольные флюиды образовали вокруг него некое поле, влияющее на окружающих. Иначе объяснить Сережино прозрение невозможно.
Вот ведь как случается на свете — живет себе атлет, технарь, положительная во всех отношениях личность, изрекающая исключительно правильные советы. Живет, живет — и сталкивается с чем-то, чего разумом не усвоить. И тут выясняется, что эта сверхправильная личность, невзирая на броню интеллекта и мышц, еще в состоянии просто-напросто взять — и поверить!
Свершилось — понял Сережа, что камни из выкраденной у Наследника шкатулки так кем-то обработаны, что обладают способностью засасывать в себя людей. Долго упирался — но все же понял.
И исходя из этого будет он теперь действовать!
Глава шестая, колдовская
Сережа, уверовавший в мистику, был еще опаснее Сережи, не верившего в мистику.
Он отнесся к делам потусторонним с той же методичностью, с какой составлял комплексы упражнений для качков. Ради хорошего и действенного комплекса он не ленился перерыть кипу журналов, в том числе и на английском языке. А когда дошло до мистики — он, выпроводив наутро плохо протрезвевшего Маркиза-Убоище, по дороге в зал заглянул в газетный киоск и набрал всевозможной рекламы. Он пометил все магические объявления и, впустив в зал первых фанатиков, сел на телефон.
Что его удивило — по магической части промышляли в основном женщины, да еще с диковинными именами. Попались ему там Астрабелла, Гитана, Наина, Калиостра, и, по природной своей язвительности, он морально приготовился на следующей странице увидеть Козаностру. Мало доверия внушали эти имена — однако уверовавший в мистику атлет понял также, что ведьма не может зваться по-человечески.
В этой жизни Сережа мирился со многим — с зимой, не позволявшей ходить по улице в футболке с короткими рукавами и демонстрировать бицепсы, с капризами водоснабжения, с мальчишками, которые вопили ему вслед из-за угла «Шварценеггер!!!», и с прочими стихийными бедствиями.
Но было бедствие, которое он не желал признавать и обходил не за три, а за четыре версты.
Называлось оно — толстые женщины.
Сережа понимал, что пресловутые пропорции 90-60-90 выдерживают даже не все знаменитые топ-модели.
Но когда обмеры женщины давали 95-65-95 — он уже прикидывал, в каких местах ей следует сбросить лишний жир. А если получалось, Боже упаси, 100-70-100, — то это для него уже не называлось «женщиной».
Однако именно на такой контингент ему везло.
В тренажерный зал приходили восьмипудовые дамы и совершенно серьезно говорили тренеру, что хотят сбросить пять-шесть кило, этого им будет вполне достаточно. Все они были замужем, и у всех мужья категорически возражали против потери габаритов. Это Сережу приводило в недоумение, близкое к ступору.
Так вот, отправляясь на телефонные поиски ведьмы, Сережа, разумеется, представлял себе старую перечницу с иллюстраций к детским сказкам — тощую, носатую, горбатую и с клыками. Помело в его воображении как бы приросло к ведьме, равным образом и ступа.
Но, с другой стороны, он понимал, что такую трухлявую старушенцию ему при необходимости не удастся выманить из ее логова на поиски приключений. Да и смотреть на нее было бы грустно. И, обзванивая по объявлениям потомственных ясновидящих, потомственных гадалок, потомственных прорицательниц и потомственных мастериц белой магии (среди объявлений затесалась и какая-то подозрительная «потомственная цыганка», но эту несуразицу он проигнорировал), Сережа обращал внимание еще и на голос. Старчески скрипучий ему напрочь не подходил.
А лучше бы наоборот — потому что, договорившись о встрече с приятным молодым голосом и позвонив в указанное время у дверей указанной квартиры, он был ошарашен.
Дверь открыла цветущая женщина — с румяными от природы щеками, со свежей белой кожей, с живыми черными глазами, с кубометром темно-каштановых кудрей с медной искрой и в черном балахоне на двадцать сантиметров выше колена. Но при том, что сложение ведьмы было пропорциональным, ее объемы еле уместились в дверном проеме.
— Вы — госпожа Лилиана? — кое-как справившись со ступором, спросил Сережа.
— А вы — Сергей Григорьевич?
Ведьма тоже была удивлена. Шварценеггеры редко интересуются магией.
Она пропустила его в прихожую и предложила шлепанцы. Этого добра у нее на полках под вешалкой было предостаточно и — всех размеров. Как ни странно, все шлепанцы были почти новые. Разуваясь, Сережа спиной чувствовал заинтересованный взгляд. И ему делалось не по себе.
