За это время Сережа сделал кое-какие наблюдения.
Лилиану совершенно не интересовал интерьер транспорта. Допустим, что в один из вычисленных девяти десятков троллейбусов упрятано некое оружие. Допустим, Лилиана по какой-то примете может опознать нужную машину. Троллейбусы изнутри отличаются разве что рекламой на стенках и цветом сидений. Ведьма же проносится, не глядя на стенки. Причем она не знает, что за ней следят. Стало быть, не играет на публику. И она действительно что-то ищет — иначе зачем бы это странное путешествие?…
Кроме того, Лилиана не обращала внимания на мужчин, зато все время вступала в мелкие перепалки с женщинами. Если ей загораживали дорогу мужчина достойного вида и женщина любого вида, она цеплялась к женщине. Хотя мужчина куда охотнее пропустил бы ее, стоило обратиться к нему полюбезнее.
Да еще эта погрузка через переднюю дверь…
В Сереже проснулось ужасное — азарт погони.
Еще примерно полчаса он садился в те же троллейбусы, что и ведьма, и выскакивал на следующей остановке, не пробивая талона. Уже чесались, собираясь рвануть в рост, кончики ушей. Сережа, обычно не экономивший на транспорте, за один этот день выполнил годовую норму по заячьему способу езды.
То ли в пятнадцатом, а то ли в шестнадцатом троллейбусе он вдруг сообразил, что к той минуте, когда истечет время перерыва, он окажется черт знает где, на краю географии, в местах, где не водятся такси. Еще какое-то время Сережа колебался — а не послать ли эту погоню куда подальше и не вернуться ли в зал, пока еще есть возможность нормально вернуться.
И тут свершилось!
Он даже и не заметил, как началось. Вроде бы молодая женщина, явно беременная, села на освободившееся место — и тут же рядом оказалась маленькая старушка, заурядная транспортная старушка, из тех, что целыми днями странствуют с пустыми кошелками неведомо откуда и неведомо куда, путаясь в ногах у спешащих людей и портя настроение затхлым запашком от своих многочисленных, вытянувшихся до безобразия доисторических кофт, надетых одновременно не менее трех. Такая-то седенькая старушка в капроновой (батюшки, когда же его на голове носили, капрон-то?…) косыночке и шоколадного цвета хлопчатобумажных чулках в рубчик, которые даже российская промышленность — и та отказалась выпускать лет тридцать назад, видно, попросила молодую женщину уступить сиденье, а женщина отказалась.
И старушка заговорила.
Она не разорялась на тему дурного воспитания молодежи, нет! Она ласковенько принялась доставать молодую женщину.
— А что, милочка, ножки уже отекают? — спрашивала она. — Раненько, раненько!
— Нет, не отекают ножки! — отвечала, сердясь, пассажирка.
— Да и головка, гляжу, кружится, и глазки мутненькие! — врала вредная бабка, причем непонятно было, зачем она это делает.
— Ничего у меня не кружится, отстаньте, бабушка! — будущая мама странно нервничала.
— А ты мне вот что скажи, милочка, первенького ведь носишь? — приставала бабка вроде бы и не злобно, но с каким-то тайным подбрыком.
За спиной у нее оказалась Лилиана. Сережа поразился лицу ведьмы — оно было счастливым!
— Да что вы ко мне привязались! — вскрикнула женщина, и вдруг Сережа понял, что ей действительно плохо.
— Да разве ж я привязалась? К тебе со всей душой, а ты рыло воротишь! — бабка наконец-то сорвалась с цепи.
— Со всей душой? — переспросила будущая мама. — Да ну вас, в самом деле!
— А ты от меня не отмахивайся! — бабка прямо-таки на глазах расцветала. — Я тебе, милочка, добра пожелать хотела! Вижу — ребеночек-то плохо лежит, я пожалела, слово ласковое сказала!
— Да не надо мне вашей жалости! — женщина чуть не плакала.
Пассажиры лишь молча переглядывались, понимая ситуацию примерно так: бабка-знахарка, простая душа, углядела беду и по наивности своей с услугами полезла, а дамочка попалась нервная. Сережа и сам был готов понять склоку именно так, да только странно вела себя ведьма-самоучка, которой в этих делах полагалось бы хоть что-то понимать.
Вдруг бабкина жертва закатила глаза и стала медленно сползать с сиденья на пол.
Пассажиры загомонили. Но никто из мужчин даже руки не протянул, чтобы удержать ее.
Сережа протолнулся поближе, присел на корточки — и выпрямился с женщиной на руках. Троллейбус перед тем, как затормозить, дернулся, атлета качнуло — и опять-таки не нашлось мужской руки, чтобы помочь. Зато Сережу увидела Лилиана.
Уж она-то должна была поспешить на помощь к обмякшей, словно разом утратившей все силы, женщине. Но вместо этого ведьма подмигнула Сереже, и не просто, а торжествующе.
Троллейбус замедлил ход. И тут Сережа все уразумел.
Как когтями вцепилась Лилиана бабке в руку и потащила к выходу. Та пискнула — и повлеклась следом, потому что ведьма всем телом и всем весом продавливала себе коридор в толпе, а бабка была, видать, легонькая.
— Да ты что ж это! — завопила бабка, но уж встал троллейбус, распахнулась дверь, и вывалилась она вслед за Лилианой.
Сережа шагнул влево, вправо, чтобы куда-нибудь пристроить женщину, но ее место сразу оказалось занято, а других поблизости не было, и сидящие пассажиры всем видом показывали, что они — ни при чем.
Тогда Сережа как был, с женщиной на руках, выскочил следом за Лилианой.
— Вот ОНО! — мотнув головой в сторону бабки, воскликнула ведьма. Бабка рванулась — но Лилиана так дернула ее к себе, что старухины ножки подкосились и она рухнул на колени.
— Ты что делаешь? — возмутился Сережа. — Отпусти старую дуру и помоги лучше вот этой!…
— От-пус-тить? — Лилиана чуть зубами не щелкнула от ярости. — Да ты знаешь, что ЭТО такое? Это же — ОРУЖИЕ!
Сережа чуть не уронил свой ценный груз.
— ЭТО? — переспросил он.
— А ты еще не понял?
Вдруг, учуяв в Сереже защитника, бабка развернулась на коленках и воззвала к нему.
— Сыночек! Деточка! — заголосила она. — Да что ж это творится! Да старому человеку уж и на улицу выйти нельзя! Да что ж ты мне не поможешь?…
— Не смей! — вскрикнула Лилиана, когда Сережа открыл рот для ответа. — Ни слова! Понял? Вон она отвечала — и что вышло?
Женщина, которую Сережа вынес из троллейбуса, все еще не приходила в себя.
— Отнеси ее вон туда, в сквер, посади на лавочку, — уже спокойнее приказала Лилиана. — Она сейчас очнется. А я ОРУЖИЕ постерегу. Не бойся, мне эта тетенька ничего сделать не сможет, я блоки поставила.
— Да что же это за тетка такая? — изумился Сережа.
— Ты про энергетических вампиров читал?
— Ну?
— Так это она и есть. По троллейбусам промышляет. А то еще дедок имеется — тот по трамваям. Но он слабее, такой нам не нужен.
— Ясно… — отвечал потрясенный Сережа.
Он еще не понимал, зачем Лилиане потребовался энергетический вампир, и копался в памяти, отыскивая сведения, бывшие до сего дня абсолютно бесполезными. И побрел пристраивать на лавочке пострадавшую женщину.
Еле он от той лавочки ноги унес, провожаемый гомоном окрестных бабок. Его приняли за мужа, не желающего приводить в чувство страдалицу-жену. И никакие уверения, что, мол, немочь пройдет сию секунду сама собой, не подействовали. Возвращаясь к Лилиане, Сережа костерил ведьму на все лады — не сними она венец безбрачия, никому бы и в голову не пришло, что эта гора мускулов способна жениться…
