— Рубин, изумруд, яхонт… удивленно повторил Сережа. — Ты хочешь сказать, что в шкатулке были настоящие рубины и изумруды? Такой величины?
— А какой величины? Ты же видел камни только на фотографии!
Сережа представил себе снимок.
Действительно — если камушки были маленькие, то и шкатулке полагалось быть не больше его ладони. А между тем впечатление у Сережи сложилось, будто эта вещица покрупнее.
— Ты уверен, что там было именно двенадцать отделений, по три камня в ряду, и четыре ряда? — переспросил отец Амвросий.
— Уверен. Можно позвонить тому алкоголику… — Сережа вспомнил про бегство от Наследника и замялся. — Значит, у этого первосвященника на груди было что-то вроде квадрата, утыканного камнями?
— Вот именно, и какую-то особую роль играло расположение камней, — бывший энергетик взял бумагу, ручку, и, сверяясь с Библией, начертил большую схему наперсника.
— … хризолит, оникс, яспис… — бормотал он, вписывая в клеточки названия камней. — Яспис, надо полагать, яшма. Вот. Пойдешь к тому, как его… Наследнику. Уточнишь.
— А пядень — это сколько? — спросил Сережа.
— Пядень? Сними вон с той полки словарь Даля, том третий, и найди, — посоветовал отец Амвросий.
Слово отыскалось быстро, но объяснялось непонятно.
— Еще того не легче! — возмутился Сережа ненаучному описанию. — «Пяда, пядень — протяженье меж большого и указательного перстов, растянутых по плоскости; мера в четверть аршина». А теперь искать аршин?!
Отец Амвросий растопырил пальцы.
— Вот она, пядень. А аршин искать не надо — семьдесят один с половиной сантиметр. Вот и дели.
— Сам дели.
В хозяйстве священника имелся и калькулятор.
— Что же мы имеем? — задумчиво спросил сам себя отец Амвросий. — Мы имеем пропавшую шкатулку, дно которой теоретически представляет квадрат со стороной около восемнадцати сантиметров и поделено на отсеки, каждый отсек являет собой прямоугольник, длиной в шесть сантиметров и шириной в четыре с половиной сантиметра… Была эта штука на снимке похожа на квадрат?
— Не помню, — проворчал Сережа. — Надо же — алмаз, рубин…
— Еще неизвестно, что тогда называли рубином, — заметил бывший энергетик. — Я где-то читал, что в какую-то королевскую корону была вделана большая красная каменюка, триста лет думали, что рубин, а оказалось что-то совсем другое и во много раз дешевле. Но с древних времен двенадцать камней, составленные особым образом, имеют какой-то смысл… погоди! У нас есть еще двенадцать камней!
— Где? — обрадовался атлет.
— В Апокалипсисе!
— Ни фига себе!
— Постыдился бы, — ответил на этот непосредственный возглас отец Амвросий. — Фиги в тренажерном зале поминай. Сейчас разберемся…
Он и в Апокалипсисе быстро нашел нужное место.
— «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет, — вполне буднично сообщил он Сереже о том, что случится после конца света. — И я, Иоанн, увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба… стена его построена из ясписа, а город был чистое золото, подобен чистому стеклу…»
Священник замолчал. Что-то тихонько пропело в Сережиной памяти, что-то звонко-нежное и атлету не подобающее. Пропело — и растаяло…
— К сожалению, дальше тебе будет неинтересно. А вот то, что касается тебя непосредственно: «Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями: основание первое — яспис, второе — сапфир, третье — халкидон, четвертое — смарагд, пятое — сардоникс, шестое — сердолик, седьмое — хризолит, восьмое — берилл, девятое — топаз, десятое — хризопраз, одиннадцатое — гиацинт, двенадцатое — аметист».
— Двенадцатое — аметист… — повторил Сережа. — Но тут они не по рядам расставлены, а просто перечислены. Сашка! А это — те же камни? Смотри — тут ряд кончается яшмой, а тут — начинается!
Бывший энергетик и бывший электронщик стали, бормоча, тыкать авторучками в схему наперсника.
— Яшма — есть, сапфир — есть, смарагд?
— Изумруд по-старинному.
— Смарагд — есть, хризолит — есть!…
Списки камней совпадали частично.
— И что же это значит? — растерянно спросил Сережа.
— Одному Господу ведомо. Я думаю, следует посоветоваться с хозяином шкатулки. Он ведь что-то рассказывал о магических камнях?
— Ну, рассказывал… — согласился Сережа. — Да кто ж его слушал?
— Любопытно… — отец Амвросий задумался, возведя очи горе.
— Это вопросы потусторонние, — попытался вернуть его на грешную землю Сережа. — А есть еще и уголовная сторона дела. Эта проклятая фирма на шестнадцатом этаже…
— Ну, с ней-то как раз все очень просто, — усмехнулся красавец-батюшка. — Завтра схожу и разберусь.
— Кто ж тебя пустит?
— Пробьюсь! — и бывший энергетик так хитро усмехнулся бывшему электронщику, что тот заподозрил тайные знание какого-нибудь восточного единоборства.
— Знаешь, какие там на входе дубы? — не то спросил, не то предупредил Сережа. — Разве что у тебя есть пропуск…
— А зачем мне пропуск? — осведомился отец Амвросий. — Сами дверь откроют да еще под благословение подойдут.
Выяснилось — среди бизнесменов завелась новая мода: освящать помещения контор. Отец Амвросий крестил целое богатое семейство, отгрохавшее себе на окраине приличный особнячок и оказавшееся в числе его прихожан. Разговорились — и священника привезли через день на четырнадцатый этаж того самого здания. Пока он шел через вестибюль, пока ехал на лифте — его приметили. И к моменту окончания обряда выстроилась очередь.
— А за чем ты туда явишься? Предлог нужен. Повторить освящение, что ли?
— Господи! Ты еще будешь подсказывать иерею, за чем он должен обращаться к богатым людям! — отец Амвросий даже возмутился. — Да за пожертвованиями! В храме вон полы — как вспаханное поле! Того гляди, кто-нибудь ногу сломит!
— Ты будешь требовать у них деньги?!?
Это у Сережи в голове не укладывалось.
— Какие деньги? Кто тебе сказал, что я произнесу слово «деньги»? — красавец-батюшка пылал уж больно выразительным негодованием. — Когда речь идет о пожертвованиях, говорить нужно о покаянии и о его плодах. Каждый из них — грешник, в грехах нужно каяться, а бесплодное покаяние не в счет.
— Плоды покаяния… — повторил Сережа, глядя на бывшего одноклассника даже с уважением. Никогда тот не умел решать финансовых вопросов, вечно его некстати скромность одолевала, будто в слове «деньги» было что-то неприличное, и гляди ж ты — нашлась формулировка, позволяющая изымать немалые суммы у бизнесменов красиво и чуть ли не божественно!
— Плодов, я полагаю, будет не густо, но ведь для нас главное — напасть на след твоей Майки, — отец Амвросий считал, что таким образом вернул ошарашенного Сережу на грешную землю, однако ж нет — у того в голове опять пропело светлым полудетским голоском и растаяло, а что это такое было — не разобрать.
Никогда тот не умел решать финансовых вопросов, вечно его некстати скромность одолевала, будто в слове «деньги» было что-то неприличное, и гляди ж ты — нашлась формулировка, позволяющая изымать немалые суммы у бизнесменов красиво и чуть ли не божественно!
— Плодов, я полагаю, будет не густо, но ведь для нас главное — напасть на след твоей Майки, — отец Амвросий считал, что таким образом вернул ошарашенного Сережу на грешную землю, однако ж нет — у того в голове опять пропело светлым полудетским голоском и растаяло, а что это такое было — не разобрать.
