Отец Амвросий проследовал на свое место, сел и сделал скорбный лик. Всем видом он показывал — не корысти ради, а для вызволения двух женщин из когтей мистики спасением души жертвую…
Оглядев свое притихшее воинство, Сережа понял, что за бутылкой идти некому. Лилиану посылать — неприлично. Отца Амвросия — тем паче. Маркиза-Убоища — может не вернуться. Сам же он боялся оставить компанию без присмотра. Не передрались бы…
На басню «Лебедь, Рак и Щука» наложилась древняя логическая задачка «Волк, коза и капуста».
И потому Сережа вышел в зал, подошел к студенту Вадику и попросил его срочно принести в тренерскую бутылку дешевого коньяка. Вадик, потрясенный явлением среди штанг и тренажеров красавца-батюшки, закивал и смылся прежде, чем Сережа выцарапал из кармана узких джинсов кошелек.
Лилиана оказалась права — алкоголь пробудил глубинные слои артистического подсознания.
Лилиана оказалась права — алкоголь пробудил глубинные слои артистического подсознания.
— Вспомнил! — воскликнул филармонический артист после второй рюмки. — Мы на закрытом концерте познакомились! Помните, еще при советской власти были закрытые концерты для партии и правительства? Я впервые должен был вести! Он ко мне в буфет на репетиции подсел, поговорили! Он — гэбист! Я когда понял — даже коньяк пить не стал, капнул в кофе — для тонуса, говорю, — и фужер в стороночку!
— С чего ты взял, что он гэбист? — удивился Сережа.
— С чего? Да ты бы слышал, как он говорил! Он же со мной, как с тяжелобольным, говорил!
Сережа обвел взглядом присутствующих.
— Не понял! — помотал головой отец Амвросий.
— Зато я поняла. У них манера была такая — если человек им зачем-то нужен, разговаривают очень вежливо и сострадательно, — объяснила Лилиана.
Сережа посмотрел на нее с уважением. Сам он был человеком предельно законопослушным, но, поскольку пресса создала особый ореол вокруг страдальцев, побывавших в застенках КГБ, то и Сережи не миновало заблуждение сие. Как в семидесятые годы можно было составить батальон из тех уцелевших ветеранов, что несли с Лениным бревно на субботнике, так в начале девяностых вдруг выяснилось, что каждый болтун и бездельник остался в жизни у разбитого корыта исключительно благодаря проискам КГБ.
Отец Амвросий же на Лилиану покосился. Да еще с неприличным для батюшки выражением лица — мол, знаем мы вас, не в первый раз, вчера вы были у нас — пропал самовар у нас…
— Ну, если ты пить не стал — значит, действительно… — Сережа покачал головой. — И вот, двадцать лет спустя, этот человек узнал тебя и опять подсел в буфете?
— Не двадцать… — филармонический артист углубился в вычисления. — Я тогда еще был в театре, а ушел я из театра в восемьдесят шестом, а концерт был года за два до ухода, точно, на восьмое марта… и это получается… получается…
Арифметика была для артиста мучительна. Он, потупив взор, загибал пальцы, шевелил губами, потом возвел глаза к потолку — и рот его сам собой приоткрылся, а достойная аристократа физиономия изобразила недостойный аристократа ужас.
— Господи, неужели я такой старый?!?
— Старый — это еще полбеды, — философски заметила ведьма. — Можно быть старым мудрецом, старым профессором…
Ее голос набрал силу.
— … а ты — старый дурак! Ты можешь сказать, где эта сволочь тебя отыскала?!?
— В бутербродной! — неожиданно для самого себя выпалил Маркиз-Убоище.
Оказалось — в филармонии есть буфет, куда ходить не стоит, потому что там заседают дамы из администрации, а есть заведение за углом, где в меню три блюда — бутерброд с килькой, бутерброд с колбасой и водка. Что характерно — заведение процветает. И туда можно смотаться абсолютно незаметно.
Маркиз-Убоище как раз ставил на стойку блюдце со стопочкой и закуской, когда его окликнул пожилой мужичок самого что ни на есть обычного вида.
— У них вид всегда обычный, — вставила Лилиана.
Мужичок показал Маркизу-Убоищу зеленоватый край кружка колбасы, сам вернул эту мерзость буфетчице, стребовал качественную закусь, а потом, слово за слово, рассказал, что по заданию неких новых русских ищет не отдельные сокровища антиквариата, а полностью собранные коллекции, желательно в красивой витрине и под стеклом.
Посмеялся над своими безграмотными заказчиками, намекнул — у артистов всегда самые неожиданные знакомства, да и сами они любят собирать ненужные вещицы, так, может, Маркиз-Убоище подскажет, к кому обратиться? Или даже сам выступит посредником?
— А тебе не показалось странным, что человек, имеющий дело с антиквариатом и драгоценными камнями, заходит перекусить в бутербродную? — спросил отец Амвросий.
— Ну и что? Я сам туда захожу, — невозмутимо отвечал филармонический артист. И, пока присутствующие ошалело переглядывались, налил себе еще коньяка.
— Мораль сей басни, — произнес Сережа. — В те незапамятные времена присматривали за Наследником… Кстати, откуда его дедушка на пенсию уходил? Из какой структуры?
— Из армии, — неуверенно отвечал Маркиз-Убоище. — Вон у него какой иконостас!
— Это — былые заслуги. Где-то знали, что квартира набита всякими интересными штучками, и отслеживали связи Наследника, — начитавшись в свое время соответствующих журнальных статей, Сережа проповедовал не хуже любого журналиста. — Зачем-то именно теперь потребовалась шкатулка. Наследник целыми днями сидит дома, читает книги, смотрит видак и квасит. Его вылазки за продовольствием непредсказуемы. Но ведь он вынужден время от времени продавать что-то из наследства, иначе помрет от голода и жажды. Пока — все ясно.
— Неясно только, какое отношение к этому имеет фирма на шестнадцатом этаже, — заметил отец Амвросий. — Судя по тому, как ты изложил звонок Данки в пересказе Майки, кто-то принес туда шкатулку и спрятал в кухонном шкафу. Не в сейфе, не в столе, а в шкафу! Одно из двух — или этот человек не имел ключей от столов и сейфов, или он боялся кого-то, кто тоже имел эти ключи и мог сунуть в шкатулку любопытный нос…
— Может, ты еще скажешь, почему клерки этой фирмы пытались меня похитить прямо посреди улицы? — полюбопытствовал Сережа. — Между прочим, это не в традициях КГБ.
Отец Амвросий сказать не мог, зато вдруг вспомнил, что настали последние времена перед концом света. Если среди бела дня людей похищают, если чернокнижие расцвело махровым цветом — то уж недолго ждать осталось.
Тут же Лилиана вспомнила, что придумала заклинание для открывания камня! Надо полагать, из вредности, — красавца-батюшку от такой новости прямо передернуло.
И упустил Сережа власть из рук, поскольку ведьма засобиралась в гости к камневладельцу Наследнику — проверять свое изобретение, потребовала себе Маркиза-Убоище в сопровождающие лица, тот заартачился — ему вовсе не хотелось выслушивать горькие истины от старого приятеля, отец Амвросий принялся словесно громить заклинания, но в гости к Наследнику почему-то ему хотелось…
И, не составив никакого плана, договорились поехать в гости на следующий день.
Развиваются события! Нагнетается мистическая атмосфера!
Пока что многие события можно было еще объяснять реалистически. Но недолго продлится такое безобразие. Всего двадцать четыре… Нет, пожалуй двадцать шесть часов.
Глава девятая, ужасающая
