Маркиз-Убоище заулыбался трогательно, потупляя глаза и чуть ли не ковыряя от смущения пальцем узор на клеенке.
— Мы пошли не тем путем, — авторитетно заявил Сережа. — Мы решили изготовить легкорастворимый кристалл исходя из того, что несчастную Данку чертов минерал поработил.
— Мы решили изготовить легкорастворимый кристалл исходя из того, что несчастную Данку чертов минерал поработил. Но одно дело — слабая и внушаемая женщина, а совсем другое — мужчина. Полагаю, что я бы против кристалла устоял. И сумел бы из него выйти в любое время!
Данка так же была похожа на слабую и внушаемую женщину, как Сережа — на Маркиза-Убоище. Но поскольку Лилиана ее не знала, а отец Амвросим знал плохо, на уровне двух-трех совместных встреч, то и сошло за чистую монету.
— Свежо предание, да верится с трудом, — из чувства противоречия возразила ведьма. И Сережа понял, что довольно-таки низко рухнул в ее глазах. Спрашивается — из-за чего? Из-за того, что не развел у себя на кухне медно-купоросный бардак!
Лилиана ему была совершенно не нужна. Более того — все известные ему толстушки, потерпев с ним фиаско, начинали смотреть на него свысока и презрительно, как на дурака, что не понял своего счастья. Так-то так… Однако чертова ведьма как бы бросила ему вызов.
Нужно было что-то сделать.
Ждали спасения Данка, Майка и Наследник — который, вероятно, под воздействием алкоголя так и не понял, что с ним приключилось.
И что же предпримет доблестный атлет, краса и гордость тренажерных залов?
Глава одиннадцатая, транспортная
Доблестный атлет, проводив гостей, вернулся в зал. Смутно было у него на душе. Опять же — студент Вадик попытался сменить трос в блочном тренажере и ободрал руку. На то он и студент, чтобы с ним была куча хлопот… Пришлось врачевать. Металлический трос, истрепавшийся в том месте, где проезжает по блоку, в мелкие колючки, — штука неприятная, чреватая занозами и, соответственно, нагноениями.
Сережа по долгу службы обязан был иметь аптечку, и действительно имел, но за полгода от нее осталась одна пластмассовая коробка с красным крестом на крышке. Напрочь забыв, что точно такая же аптечка, совершенно нетронутая, имеется в «гольфике», атлет отправился покупать бактерицидный пластырь.
Тут-то и настигла его мистика.
Неподалеку от тренажерного зала в подвальчике был кришнаитский магазин. Майка давно его заприметила, а когда искала сердолик с белыми прожилками, обязала Сережу раз в два дня туда заглядывать. Чего он, естественно, не делал. Ибо атлеты и кришнаиты, как гений и злодейство, две вещи несовместные.
Ноги сами донесли его до лестницы, рука сама легла на дверную ручку — и опомнился Сережа уже в магазине.
Он сразу же почувствовал себя неловко. Там на сей раз оказалось женское царство. Две почтенные дамы в сари и с желтыми полосками на носах стояли за прилавком. Еще четыре приценивались к курительным палочкам, скляночкам с ароматами и украшениям из резной кости. Как-то неловко было сразу же выскакивать. Сережа, стараясь как можно незаметнее пронести свои выдающиеся плечи, протиснулся к краю прилавка — туда, где в многоэтажной стеклянной горке были разложены камни.
И он — презирающий сквернословие и просторечие, он — всеми силами избегающий женского внимания, он — сдержанный почище гранитной скалы, он — воскликнул в изумлении:
— Во блин!
Поскольку увидел именно блин.
Между ожерельями из прекрасного темно-синего с белыми пятнышками лазурита и серебряными браслетами с бледными рубинами-кабошонами, он увидел три продырявленных диска, диаметром около трех сантиметров, лиловых с белыми разводами. Как есть блины — не хватает лишь грифа с замками и штангиста ростом с два Сережиных пальца.
Женщины, что вели с продавщицами утонченные беседы о Бхагавад Гите, то и дело всуе поминая Кришну, дружно повернулись к нему.
Женщины, что вели с продавщицами утонченные беседы о Бхагавад Гите, то и дело всуе поминая Кришну, дружно повернулись к нему. На возвышенных лицах нарисовалась крупными буквами фраза:
— Ну, чего еще можно ожидать от качка?!?
Естественно, Сережа не стал объяснять, что качок он лишь с виду, а душа у него — интеллектуальная. Он посмотрел на продавщицу так, что она немедленно обратилась к нему со всей возможной вежливостью.
— Вас что-то заинтересовало?
— Да, — сказал Сережа. — Вот это.
И указал на блины.
— А-а, это… — по голосу продавщицы он понял, что товар какой-то малопочтенный.
— Это — что? — спросил Сережа.
— Прибамбасы, — лаконично ответствовала продавщица.
Среди посетителей тренажерного зала водились и такие, что злоупотребляли прибамбасами. Сережа привык, что так называют браслеты с заклепками, перстни с бычьими черепами и прочие безобразия. Но отшлифованные каменные блины?
— Из чего они? — поинтересовался Сережа.
— Аметист.
А-ме-тист!…
Сережа уставился на крайний слева блин. Да, что-то похожее выложил на стол Наследник, пытаясь воссоздать схему шкатулки. Аметист уже и тогда прозвучал тревожно… Чем-то Сереже понравился камень, то ли ритмом разводов, то ли прорисовкой белых линий, прямо-таки манил и чаровал. А-ме-тист… Он не мог называться иначе. Слово было твердое, мужественное. Имя сочеталось с камнем. А все вместе сочеталось с какой-то прорехой в Сережином подсознании и заполнило ее идеально.
На квадратике бумаги величиной с ноготь была написана цена — и она Сережу вполне устроила.
— Дайте мне вот этот, пожалуйста, — попросил он, доставая кошелек. — И объясните, зачем тут дырка.
— Это же прибамбас. Его носят на кожаном шнурке, — и продавщица, достав такой шнурок, сложила его вдвое, пропустила в отверстие блина петлю и продела в нее концы шнурка, а затем завязала их узлом. Тут Сережа понял, что аметистовый блин полагается носить на шее. Знать бы еще, кому…
Но больше вопросов он не задавал. По совместному с Майкой опыту он знал, что кришнаиты — неутомимые проповедники, и если их невольно спровоцировать на проповедь — двумя часами не обойдешься. Ведь и так было ясно — кришнаитская лавочка торгует этими дырявыми блинами не ради просветления духа, а потому, что они вдруг стали пользоваться спросом у молодежи. То есть — ради презренных рупий, или что у них там в Индии водится?…
Свою добычу Сережа, разумеется, не на шею нацепил, а сунул в карман джинсов. Причем в правый, где и без блина добра хватало. И сделал это левой рукой, так извернувшись локтем вперед, что едва не сшиб с ног двух кришнаиток в штатском.
Отродясь за ним таких выкрутас не водилось. Как человек, привыкший орудовать тяжеленным железом, Сережа был экономен в движениях.
Аметистовый блин лег на дно кармана — и покой снизошел на душу. Почему-то именно теперь возникло ощущение, будто там, в душе, — полный порядок, словно ее с хлоркой вымыли и тряпочкой вытерли, словно повыкидывали из нее все ненужное, словно раскрыли окна и впустили свет…
Вместе с прочим барахлом из души выветрилась и цель вылазки — бактерицидный пластырь. Сережа вспомнил о нем уже на пороге зала, развернулся и пошел в аптеку.
Стоя в очереди у кассы, он сунул руку в карман, нашарил аметист и сам себе усмехнулся. Дожил — примамбасы покупает! Но и мимо пройти он почему-то не мог.
Что же это за камень такой — аметист?
