Площадки для лифта располагались между этажами. Сережа вышел — и сразу же услышал голос.
— Открой, Дануся! Я же знаю, что ты дома!
Голос был мужской и приятный.
Сережа затаился у двери лифта.
— Да открой же! — едва не стонал голос. — Я все понимаю, я — скотина, я — свинья! Говорят же тебе — я все понимаю!
И снова — пауза. Сережа понял, что страдалец жмет на кнопку звонка.
Вдруг его осенило! Он понял, кто причитает под Данкиной дверью!
Сережа выглянул — и, хотя на площадке было темно, опознал человеческий силуэт в широком плаще и даже еще один силуэт — большой дорожной сумки.
Маркиз-Убоище вернулся с гастролей и, не имея времени и средств на эротические маневры вокруг Данки, попросту приперся к ней на ночь глядя.
— Вот ты-то мне и нужен… — пробормотал Сережа и неторопливо взошел по ступенькам.
Маркиз-Убоище повернулся к нему и, естественно, не узнал. Зато обрадовался.
— Вы тоже сюда? — спросил он. — Она дома! Позвоните, будьте любезны, и окликните ее! Вам она откроет!
Эта грубая и примитивная военная хитрость Сереже не понравилась.
— А что же она вас не впускает? — осведомился он.
— А ваша жена никогда не выставляла ваши вещи за дверь? — горестно спросил Маркиз-Убоище. — Из-за сущей ерунды!
— Жена? — уточнил Сережа.
— Жена, жена! — подтвердил Маркиз-Убоище. — Пять лет как женаты! Говорят, четыре года — кризисный срок для брака…
Сережино терпение лопнуло.
И вранья-то вроде было немного — ну, не была пока Данка женой Маркиза-Убоища, он лишь собирался осчастливить ее этим званием, честно собирался! Однако Сережа взял артиста за грудки.
— Жена, говоришь? — с тихой яростью переспросил он.
— Да жена же! — взвыл перепуганный Маркиз-Убоище. — Затаилась — и молчит! Данка, Дануся!…
Вопль был тем более отчаянный, что Маркиз-Убоище взмыл в воздух.
Без особого труда Сережа приподнял его, проехав артистической спиной по стенке, и испытал жгучее желание размазать жертву по низкому потолку.
— Вы чего это? Вы чего? — заголосил артист, вцепившись атлету в плечи и пытаясь его брыкнуть.
— Я тебе покажу Данусю! — негромко, но впечатляюще произнес Сережа. — Я тебя сейчас убивать буду, но не сразу, а понемногу.
И Маркиз-Убоище поверил.
Поскольку странновато допрашивать человека, которого держишь на весу, и адресовать ему вопросы снизу вверх, Сережа поставил артиста на пол — и напрасно. Не врубившись, с кем имеет дело, Маркиз-Убоище заехал ему кулаком в бок, норовя скинуть с лестницы.
Поступок был мужской, но идиотский.
Не такой требовался кулак, чтобы сдвинуть с места красу и гордость тренажерных залов.
Сережа пропустил этот жалкий удар, но как пропустил? В ту долю секунды, когда кулачишко артиста коснулся его бока и проскользнул в пустоту, Сережа качнулся вперед, вынося почти одновременно оба кулака, и левая рука нанесла резкий хук, а правая, чуть опоздав, приняла летящее тело артиста снизу и впечаталась в подреберье…
Маркиз-Убоище рухнул.
Сережа встал над ним, глядя вниз с большим презрением. И стоял две с половиной минуты — пока не понял, что кажется, перестарался. Хотя вроде и не очень старался.
Тогда он опустился на корточки и похлопал Маркиза-Убоище по щеке. Тот пробормотал что-то неприличное и пошевелился.
— Больной будет жить, — заметил Сережа. Это бормотанье вызвало в нем угрызение совести, нельзя так обращаться с ненакачанным, а Сережа, взбудораженный погоней за Майкой, шарахнул Маркиза-Убоище не слабо. Он вообще поставил за принцип проявлять гуманизм по отношению к женщинам, детям, старцам и задохликам.
Взяв свою жертву за плечи, Сережа усадил ее, прислонив спиной к Данкиной двери. И подумал, что если каким-то чудом Данка оказалась дома и подсматривает в глазок, то с нее причитается. Сама бы она, при всей своей силе и отваге, не могла так припечатать бывшего любовника.
— Которое? — внятно спросил вдруг Маркиз-Убоище.
— Что — которое?
— Ухо — которое?…
Сережа не сразу понял, что артист вычисляет пострадавшее ухо.
— Правое, — сориентировавшись, ответил он.
— Это хорошо… — загадочно заметил Маркиз-Убоище.
Много чего приходилось делать Сереже в последние дни, но вот пациента в сумасшедший дом он еще не доставлял.
— Могу добавить, — ласково предложил он.
— Ты кто такой? — поинтересовался Маркиз-Убоище. — Ты с Данкой, что ли, живешь? Так бы сразу и сказал, а то намеки, намеки…
Сережа ушам не поверил — человек, схлопотавший хук и прямой под ребра, нашел в себе силы процитировать бородатый анекдот!
И тут в атлетическую душу вкралось подозрение — а так ли уж были правы подружки, костеря Маркиза-Убоище на все лады?
— Нет, я с Данкой не живу, — честно признался Сережа. И хотел было сказать, что она безвестно пропала — но промолчал. Стремительная мысль, стартовав с исчезновения Данки, понеслась галопом по причинам и следствиям — и, заржав, остановилась перед фактом: Маркиз-Убоище был наводчиком грабителей!
Сережа, уже совсем было настроившись на миролюбивый лад снова схватил артиста за грудки и поставил на ноги.
— Ты! — сказал он злобно. — Из-за тебя вся эта каша заварилась! Кого ты привел к Наследнику?!?
— Не знаю! — отчетливо отвечал Маркиз-Убоище. — Говорил ведь — не знаю!
— Когда говорил?
— Не знаю!
— Кому говорил?
— Не знаю!
— Сейчас в левое ухо схлопочешь, — спокойно предупредил Сережа. — Для симметрии!
— В левое — не надо! — не на шутку перепугался артист.
— Почему это — не надо? Очень даже надо!
— Левым я слышу!
Сережа помолчал.
Должно быть, к концу бурного дня у него что-то сделалось с мозгами. Он прокрутил внутри все краткие диалоги с Маркизом-Убоищем и понял глубинный смысл его радости от удара в правое ухо. Оно и до Сережиной терапии было глухим…
С другой стороны, атлета тронуло доверие Маркиза-Убоища, без принудительных мер назвавшего ему свою ахиллесову пяту, — ведь хороший удар в левое ухо означал для артиста полную профнепригодность.
— Ты анатомический ляпсус, — проворчал Сережа, имея в виду, что пяте место на ноге, а отнюдь не на голове.
— Я вообще ляпсус, — подтвердил артист. — А ты Данке кто?
— Я — Данке? — Сережа задумался. Возникла нелепая фраза: «Я Данке — ляпсус!» и сразу же обрела смысл. Кем был Сережа в жизни сперва четырех, а теперь всего лишь двух подружек? Жилеткой для рыдания, агрегатом для передвижения шкафов, консультантом по лишним сантиметрам на бедрах? Ведь это были даже не приятельские отношения — с приятелем женщины все же малость кокетничают… Назвать же их дружескими у самого Сережи язык бы не повернулся — он не верил в саму возможность дружбы между настоящим, уравновешенным, надежным, сильным мужчиной и взбалмошной, бестолковой, неподвластной логике женщиной.
Впрочем, друзей-мужчин у него тоже не было.
Когда Сережа переезжал на новую квартиру, он кинул клич — и пришли ворочать мебель полтора взвода качков. В тот день он был уверен, что окружен прекрасными друзьями.
А вот когда пропала Майка, он вдруг понял, что и на помощь позвать-то некого…
— А сам-то ты Данке кто?
— Я? Друг, — неожиданно заявил Маркиз-Убоище.
— Друг?… — Сережа ушам не поверил. — А ты знаешь, друг, что она из-за тебя в неприятности попала? Друг! Ты в дверь колотишься и вопишь, как драный кот, а мы ее чуть ли не с милицией четвертый день ищем! Друг! Ты мне еще не ответил, где этих ребятишек подобрал, которые Наследнику квартиру почистили! Друг, блин!
