Пока Майка придерживалась традиционных методов, все было более или менее спокойно. Потом она от не в меру грамотных клиенток нахваталась идей — завела ароматерапию (воздействие пузырьков с запахами проверяла на Сережиных ноздрях), цветотерапию (и кто же подбирал по каталогам нужные оттенки зеленого и желтого, когда у Майки в глазах зарябило?) и наконец докатилась до литотерапии. Но не в ее исконном виде, когда больного потчуют истертыми в порошок рубинами и изумрудами, а — до сердоликотерапии, которая — что-то особенное.
Если бы Сереже попалась та ведьма, что рассказала Майке про метод доктора Бадигиной и принесла распечатку, живой бы он ее не выпустил. Метод был прост до невозможности — в старом фене закрепляется большой кусок сердолика, непременно с белыми прожилками, потому что в них-то и сидит радиоактивность, кусок этот нагревается и теплый воздух, овевая его, несет радиацию к больному месту — почкам, печенке, чирьям, ушибам, огнестрельным ранениям, да мало ли к чему. Майка, человек в целом здравомыслящий, рассудила, что насчет серьезных хвороб — дело темное, но что, если кусок сердолика, заправленный в старый фен, способен лечить прыщики? И развила бурную деятельность — то есть, сразу же по старой дружбе перевесила проблему на Сережу.
И именно ему пришлось читать всякую ахинею о камнях-талисманах, чтобы стать экспертом при покупке сердолика нужной величины и полосатости.
Потом какая-то клиентка, тоже начитавшаяся популярных изданий, сказала Майке, что все эти камни у чемоданщиц какие-то подозрительные — неизвестно, в каком реакторе их изготовили. Сережа попытался объяснить, что дешевле добывать нужный камушек на вершине Джомолунгмы и в мешках сносить его вниз, чем синтезировать в реакторе. Все-таки по образованию он был технарь. Но Майка, выслушав, затребовала счетчик Гейгера, про который помнила еще со школьных уроков гражданской обороны.
Спорить с женой — и само по себе большая морока.
Спорить с женой — и само по себе большая морока. А спорить с бывшей женой, которая чуть что — напоминает про узы дружбы, которые должны после кратковременного брака непременно связать двух цивилизованных людей, — морока еще почище.
Поэтому Сережа беспрекословно раздобыл проклятый счетчик, хотя твердо знал — такого деликатного излучения, как от крошечного сердолика, штуковина, рассчитанная на взрыв атомного реактора, уловить не в состоянии. И он пообещал завтра же доставить этот бесполезный предмет Майке, и пожелал ей удачи в поисках камня с белыми прожилками, и был высажен на той улице, где просил, хотя и в двух кварталах от тренажерного зала, и даже успел туда как раз вовремя, чтобы предотвратить стихийное бедствие.
Атлеты в очередной раз так решительно отвернули кран в душевой, что его заколодило. Вода хлестала с удивительной силой и скоростью, просачиваясь в щели между перегородками, и в женской раздевалке уже отправилась в плаванье обувь. А виновники торжества, понятное дело, смотались.
Но Сережа предпочитал ликвидировать потоп в подвале, чем объяснять Майке про радиацию.
Целую неделю его никто не тормошил — если не считать одного-единственного звонка. Майке потребовались весы, на который можно отвесить тридцать пять граммов. Когда-то Сережин папа увлекался фотографией и сам составлял реактивы, так что весы могли найтись в фанерном чемоданчике на чердаке, а могли и не найтись. Сережа пообещал посмотреть — но в тот вечер, когда он, вернувшись домой из зала, уже натянул старые тренировочные штаны, доисторическую дырявую фуфайку, а на голову — вязаный колпак в полоску, чтобы пыли на чердаке не набраться, в дверь позвонили.
После развода Сережа поселился в однокомнатной квартирке с частичными удобствами на втором этаже старого дома в рабочем районе. Очевидно, раньше там жила бабка, промышлявшая подпольной водочной торговлей, потому что сперва по ночам отбоя от посетителей не было. Спустив с лестницы шестерых или семерых, Сережа обратил внимание, что вроде бы один экземпляр появился уже дважды. Люди не верили, что бабка померла или уехала — не могут такие люди помирать и уезжать, не имеют права! — и Сережа пошел на крайние меры.
Перед очередным посетителем дверь отворилась как бы сама. Мужичок, негромко выматерившись, шагнул вовнутрь — и ему навстречу выплыло белое привидение, трепеща воздетыми крыльями и тихо подвывая:
— Гу-у-у!… Гу-гу-гу-у-у!…
Мужичок попятился, тоненько взвизгнул и исчез. На лестнице раздался грохот.
— Счастливого плаванья, — пожелал Сережа, но простыню с дырками снимать не стал, и правильно сделал. Еще дважды пришлось гугукать, да на следующую ночь — столько же. Зато алкоголики поняли, что бабка померла, и перестали домогаться бутылки.
Так вот, когда в дверь позвонили, Сережа прежде всего подумал о простыне.
Звонок был коротенький, деликатный. Через две минуты он повторился.
Сережа пошел открывать.
На пороге стояло не-разбери-поймешь что. Мужская куртка с атлетического плеча, джинсы — и почему-то дамская кепочка, вроде той, что носила в прошлом году Майка. Козырек был надвинут по самую переносицу, а сзади кепочка странно топорщилась, как бы еле держась на голове. И в довершение картины — дамский рюкзак на плече…
Это чудо, постояв несколько с опущенной головой, вздохнуло и жалобно произнесло:
— Прошу политического убежища!
— Ну, заходи, — позволил Сережа.
Странный гость шмыгнул в квартиру и стащил с головы кепочку.
— У меня не было другого выхода…
— Причешись, — сказал Сережа.
Волосы Данка стригла не то чтоб коротко, но так, чтобы вокруг лица торчал целый ореол. Были они густые, с характером, и в придачу крашеные. Из темно-русых она их сделала рыжими, такого цвета, какой в природе не встречается. Естественно, именно они прежде всего нуждались в маскировке. Данке удалось кое-как затолкать волосы в кепочку, но, вырвавшись на свободу, они устроили нечто вроде безмолвного скандала.
— Я влипла, — кое-как укротив свой рыжий скандал, заявила Данка. — Мне нужно всего одну ночь перекантоваться, потому что на все поезда я опоздала.
— А куда ты собралась? — поняв, что чердак отменяется, спросил Сережа.
Данка перечислила штук десять городов в радиусе тысячи километров от своего родного. И сразу же полезла в рюкзак.
— Сереж, я не с пустыми руками! Я честно принесла тебе ужин. Салат с креветками, фруктовый салат и сырное печенье! Все как ты уважаешь!
Первым же делом она выложила на кухонный стол свой пневматический пистолет.
— Приятного аппетита, — прокомментировал Сережа. — А ловушка?
— Ловушка идет по следу, — хмуро отвечала Данка, добывая из недр рюкзака прозрачные коробочки с салатами и сырным печеньем. — У меня еще колбаса есть. Только она какая-то того… подозрительная…
Сереже показалось, что он все понял.
Он не знал подробностей Данкиного внезапного разрыва с женихом, предполагал только, что виновата невеста, то есть, как бы без вины виновата. С Данкиным характером следовало бы штурмовать далекий космос или гонять индейцев на Диком Западе. И если она временно, под воздействием подруг и магическим влиянием даты рождения в паспорте, помягчела, то надолго ее хватить бы не могло — месяца разве что на полтора. Накопившийся азарт должен был выплеснуться наружу бурно и костедробительно. И очень может быть, что жениху пришло в голову бросить Данку уже в приемном покое травматологического отделения больницы…
