И тут же на ум ему пришло, что, увлекшись мистикой, он напрочь забыл о детективной стороне дела, и все еще не допрошен Маркиз-Убоище!
Приехав в зал, Сережа засел в тренерской и стал продумывать диспозицию.
Всю жизнь он был одиноким волком. Точнее говоря, сам себя сделал этим исполненным романтики образом. Он и в конструкторском бюро не любил работать в команде, а когда бюро приказало долго жить — прямо-таки расцвел в тренажерном зале. Там он был как бы мудрым отшельником на горной вершине, с высоты поучающим неразумных. А то, что вершина оказалась в сыром подвале, значения, естественно, не имело.
Теперь же он осознал — не миновать собирать воедино всех, кто имел отношение к магическим камням. И он предвидел, что эта публика разыграет басню «Лебедь, рак и щука». Но привыкший к повиновению спортсменов атлет полагал, что главное — найти разумные доводы, и странно будет, если они не дойдут до человеческого сознания. Опять же — раз он, почти супермен, не устоял перед хитрой Лилианой, которой, конечно же, плевать было на его семейное счастье, лишь бы оплатил обряд, то и Маркиз-Убоище расскажет ей, как на него вышли грабители, во всех подробностях.
Итак, он постановил пригласить на совещание Лилиану в качестве специалистки по магии и стратегии оболванивания, отца Амвросия в качестве специалиста по Библии и особняку, а также Маркиза-Убоище в качестве специалиста по преступникам.
Место встречи он выбрал поневоле — тренерскую при зале. С девяти утра до девяти вечера он должен был там присутствовать, за исключением перерыва с двенадцати до трех, который Сережа использовал для собственной тренировки и блаженства в маленькой сауне. Он настолько сросся с залом, что мысль встретиться на более нейтральной территории ему и в голову не пришла.
Не откладывая дела в долгий ящик, Сережа позвонил Лилиане, попозже вечером — на квартиру к Майке, где жил теперь филармонический артист, и послал гонца с запиской к отцу Амвросию. Один из качков жил неподалеку от церквушки.
Наступил день следующий и наступило время совещания.
Первым раньше срока заявился Маркиз-Убоище, и это сперва показалось Сереже странно, однако как только Маркиз попросил двадцатку до послезавтра, все стало на свои места. В конструкторском бюро был свой алкоголик — и его повадки бюро изучило наизусть. Сережа сопоставил двадцатку с забегаловкой на углу и понял, в каком виде припрется через часок-другой Маркиз-Убоище, если только припрется вообще.
— Извини, друг, — сказал он сурово, поигрывая грудными мышцами. — В другой раз.
Маркиз-Убоище поразился тому, что мужчина отрастил себе грудь, шевеление которой так впечатляло даже сквозь свитер. Но, к счастью, промолчал.
— Садись, — Сережа показал на обитую дерматином скамью. — Можешь из этого сделать кресло. Подними спинку за тот край и установи упор.
Маркиз-Убоище сделал, как велели, и вальяжно уселся, развесив по обе стороны скамьи полы длинного серого плаща.
— На этой скамье вообще-то качают бицепс, трицепс и грудь, — намекнул Сережа, искренне надеясь, что Маркиз-Убоище задаст хоть из вежливости вопросик, а тогда уж удастся внушить тощему артисту необходимость тренировок.
— На этой скамье вообще-то качают бицепс, трицепс и грудь, — намекнул Сережа, искренне надеясь, что Маркиз-Убоище задаст хоть из вежливости вопросик, а тогда уж удастся внушить тощему артисту необходимость тренировок.
Но тот поерзал, сполз чуть пониже и вынес вперед худую крупную руку подозрительно царственным жестом.
— Нам подобает лишь повелевать, но не просить, — хмуро сказал он. — Коль скоро мы не можем вас помирить, то назначаем встречу вам в Ковентри, в день Ламберта святого. Там спор, раздутый яростью речей, решится сталью копий и мечей!
Маркиз-Убоище вдруг резко выпрямился, откинул левой рукой складки серого плаща и оскалился, испустив негромкий, но удивительно злобный смешок.
— Раз не миритесь — тот пусть будет правым, чья доблесть победит в бою кровавом, — с непонятным Сереже ехидством продолжал он и вдруг сменил тот на благородно-возвышенный, без малейшей тени иронии: — Лорд-маршал, шлите свой отряд туда готовить все для Божьего суда!
— Сейчас, — отвечал за лорда-маршала Сережа. — Вот только шнурочки поглажу.
Маркиз-Убоище посмотрел на него именно так, как должен смотреть артист на качка — с сожалением.
И разве не достоин сожаления человек, завершающий пошлой фразой шекспировский текст?
В дверь тренерской постучали. Всунулась голова студента Вадика.
— Сергей Григорьевич, к вам пришли! — изобразив на роже благоговение, а в глазах — ужас, прошептал студент. И тут же дверь распахнулась.
На пороге, при полном параде и с наперсным крестом, стоял отец Амвросий.
Такого явления тренажерный зал еще не знал.
Отец Амвросий оглядел стены, как бы в поисках образа, на который можно было бы перекреститься. но Сережа оклеил тренерскую чемпионами по культуризму за последние десять лет. Блики, искусно подловленные фотографами, а может, и наведенные потом, играли на бицепсах, квадрицепсах, рельефе брюшных прессов, яростно скалились закаменевшие от напряжения в момент позирования физиономии, имелось и некоторое количество обнаженных девиц — какая же тренерская без этого аксессуара?
Увидев стоящего, как монумент, священника, Маркиз-Убоище вскочил со стула и вытянулся по стойке смирно.
— Знакомьтесь, — Сережа сделал светский жест.
— Иеромонах Амвросий! — голос у красавца-батюшки был бархатно-звучен и благородно-звонок.
Маркиз-Убоище открыл рот и сразу же закрыл. Будучи артистом, он оценил гостя очень высоко.
Сережа скосил на него глаза. Нужно было назвать имя Маркиза-Убоища, но Сережа не знал имени! Ему до сих пор хватало клички.
— Ле… Леонид Борисович! — вымолвил наконец артист. Фамилию почему-то утаил. Впрочем, и отец Амвросий без нее обошелся.
— Садись, — Сережа показал отцу Амвросию на продавленный диван, имевший славную эротическую биографию.
Тот уселся и, обрамленный справа и слева голыми мускулистыми ляжками чемпионов, принял вид великомученика. Сережа посмотрел на него озадаченно.
— Пересядь, — вдруг сказал он отцу Амвросию. — Вот сюда.
И выволок из угла табурет, на котором обычно держал электрочайник.
— Ты в своем репертуаре, — заметил бывший энергетик. — А это что — двухпудовка?
После того, как неизвестный фанатик спер из зала двухпудовую гирю, Сережа стал прятать мелкие предметы.
Диск-тридцатку в сумку запихнуть мудрено, гриф от штанги — тоже, а гирю сунул, ухватил разом ее чугунную ручку с ручками сумки — и привет! Поэтому в тренерской лежали на полу гантели от семи кило и выше, а также пояса из толстой кожи и крюки от блочных тренажеров.
Осталось дождаться Лилианы.
Зная женщин в принципе, Сережа не верил, что хоть одна из сотни может куда-то прийти вовремя. Разве что Данка явилась однажды на деловую встречу с ним в шестнадцать ноль-ноль, как и было условлено, однако не в четверг, а в пятницу… И атлет здраво рассудил, что если сидеть голодным в ожидании, то и до язвы желудка недалеко.
Не успел он включить электрочайник, как в дверь тренерской опять постучали.
На пороге возникла Лилиана.
И замерла, словно окаменев.
Сережа уставился на нее во все глаза. Впечатление было такое, будто ведьма обчистила даже не ювелирный магазин, а галантерейный киоск у вокзала. У нее на шее висели бусы всех цветов радуги и разнообразной длины, подвески в японском, китайском и индийском стиле, а также крест, мало чем поменьше наперсного креста отца Амвросия. Трудно было даже понять, есть под рядами бус хоть клочок ткани, или же ведьма нацепила их прямо так на голое тело.
