— Что такое завал?
— У меня случай был… — объяснив, припомнила Люба. — На шестьдесят сантиметров кишечник закупорился, представляешь? Ничего, пробила… — Она потёрла лоб рукавом, стирая вновь появившийся пот и гоня мысли о добавочной порции феномина. — Правда, погиб он всё-таки…
Колику сняли, а тут-то симптомы столбняка и пошли… Я на вскрытии «свою» часть кишечника внимательно рассмотрела…
Эта синюшно-багровая, со следами растяжек, едва не лопнувшая кишка долго потом снилась ей по ночам.
Девочка пугливо спросила:
— А может, и у нас?.. Тоже… столбняк?!
— Да ну тебя, плюнь! — посоветовала Любаша. — Просто очень сильные колики. Он у вас, случаем, ничего постороннего не наелся?
— Да он!.
Он у вас, случаем, ничего постороннего не наелся?
— Да он!.. Он, мерзавчик, ночью вылез из денника… и почти мешок отрубей сожрал, брюхо несытое!.. Палку ему, а не доктора посреди ночи…
Было видно, что Лена очень хотела бы осерчать на пройдоху-коня. Но на болящего злиться уже не могла.
— Надо вашему коню… — начала было Любаша…
И увидела, что Мишка опять заскрёб ногой по земле.
— Чёрт!!! — закричала она. — Я-то думала, обошлось!.. Перистальтику ему хотела включать, а он… Надо же, опять началось…
Любаша стала очень серьёзной и бегом помчалась в дежурку…
Карусель завертелась. Снова уколы. Потом растирания живота жёсткими сенными жгутами. Тёплое растительное масло в желудок через носоглоточный зонд. Мыльные клизмы одна за другой — с каждым разом на пол-литра больше предыдущего. И наконец — ректальный массаж… Для тех, кто не знает — это когда доктор, сняв курточку (и практически всё, что под курточкой), по плечо всовывает руку лошадке под хвост. В горячие, тесные, пахучие недра. Извлекает наружу всё, что там накопилось. Запускает внутрь воздух. Движением руки провоцирует движение в кишках…
…Как это страшно, когда, кажется, уже все средства испробованы — и без толку… Проходит полчаса, дай Бог сорок минут, — и колики неотвратимо возобновляются… Боль, снова боль… Измученное животное еле стоит на ногах и откровенно покачивается, когда его пытаются на ходу повернуть…
Небо над поляной в лесу, где расположилась конюшня, начало заметно светлеть. Через часик выглянет солнце. Любаша сидела в дежурке на кровати, застланной пёстрым ватным одеялом, и отхлёбывала маленькими глоточками горячий чай. Мысли о добавочной таблетке возвращались снова и снова.
— Что ж делать-то?.. — Лена вкривь и вкось кромсала лежавший на дощечке батон. И наконец решилась: — Может… Славика с ружьём позвать? Он у нас на все руки мастер… что свинью, что корову…
Славиком, как поняла Любаша, звался живший по соседству лесник. Она вообразила дремучего бородатого дядьку: вот он приходит с ружьём и наводит стволы на безропотного, кроткого Мишку… оторвала невидящий взгляд от поверхности тёмной, исходящей паром жидкости в чашке, сжала зубы и хрипло выговорила:
— Подожди! Пулю в ухо всегда успеешь…
— Да что ж он так мучается?.. И мы с ним… Четвёртые сутки пошли…
— Подожди, я сказала! И без истерик мне тут!
Лена всхлипнула и отвернулась к окну, где в предрассветном пепельном свете словно истаивал неподвижный мышастый конёк посередине двора. После очередного обезболивающего укола он заснул и всё ещё спал — до очередного приступа. Рядом, зябко кутаясь в ватник и уронив на колени стриженую головку, сидела на земле девочка. Уже другая. Первая, совершенно выдохшаяся, спала за спиной у Любаши. Силы детские не бесконечны…
— Сопли наши с тобой ему не помогут, — глухо проговорила Любаша. — Думать надо!
Вот с этим и у неё самой были проблемы. Кровь пульсировала в висках, и любая попытка на чём-то сосредоточиться вызывала мучительный спазм. Болезнь плюс усталость… В голове было пусто. Хорошо хоть, в дежурке нашлась чашка раскалённого и густого, как лава, сладкого чая… Любаша потянулась за кусочком булки и решила, что вторую таблетку феномина пока принимать всё же не будет. Это, как и пуля в ухо, успеется…
— Мне вот что непонятно… — пересиливая слабость, принялась она рассуждать вслух.
Это, как и пуля в ухо, успеется…
— Мне вот что непонятно… — пересиливая слабость, принялась она рассуждать вслух. А вдруг снова поможет? — Перистальтика почти полностью восстановилась… По крайней мере, пока действует анальгетик, в животе всё в порядке… Потом неизвестно откуда появляется боль… перистальтика прекращается, но снова возобновляется даже при поверхностном массаже… Однако боль при этом не проходит… А бесконечно накачивать организм анальгетиками нельзя — он и так получил столько, что может не выдержать… Так что больше я ему ничего колоть не буду…
— Значит… всё? — Стул под Леной скрипнул неожиданно резко и громко. Как застонал.
На сей раз Люба на неё не прикрикнула. Сидела, сгорбившись, и молча разглядывала в чашке стынущий чай. Это жуткое ощущение собственного бессилия… Сколько раз она испытывала его… и сколько раз предстоит… И Андрюша Борисыч, когда из палаты выезжает очередная каталка, прикрытая простынёй… Она сделала здесь всё. Всё, что могла! А может, и больше! Чего от неё требуют?!. Ведь заработала же перистальтика… Но проклятая боль? Откуда она? И как её победить? Если даже мощные препараты, которые она привезла…
В это время конь во дворе очнулся и снова стал напрягать поясницу. Это было отчётливо заметно даже из окошка дежурки.
— Опять… — застонала Лена. По щекам покатились слёзы: — Я не могу это больше видеть!.. Всё! Иду за Славиком…
— А ну погоди! — Любаша грохнула чашку на стол, выплеснув половину. — Мысль проверю одну…
Девушки бегом выскочили во двор.
Вся его территория была засыпана мелким гравием, песком и кое-где гарью. Любаша подбежала к коню и выхватила повод у девочки, безуспешно пытавшейся сдвинуть животное с места:
— Ну-ка, дай я… Пошли, Мишук, деточка!.. Ну-ка, переставляй корявки свои!..
Что было сил натянула драный ремень — и поволокла сопротивляющегося коня к выходу со двора.
— Ты куда? — Лена побрела за ними, безвольно опустив руки. Она не понимала, что происходит.
— Сама рассуди! — лихорадочно объясняла Любаша. — Он же трое суток не жрамши! Ему перистальтику поддерживать нечем — пищевых масс в кишечнике нет! Понимаешь? Мы клизмами из него практически всё выкачали! Вот отсюда и боль — привычная колика развилась. Ну, Мишка!.. Пошли, пошли!.. Давай, миленький…
Она тащила его к краю полянки, где раскинули сочные листья давно отцветшие одуванчики. Мишка еле шёл: боль скручивала нутро, дрожащие ноги заплетались. Тем не менее, оказавшись на траве, конёк заинтересованно наклонился. Понюхал… и, ухватив губами, сорвал несколько листиков…
— Вот видишь?! — Любашины глаза светились лихорадкой близкой победы. — Больно, а ест!.. Тянется!.. Умница, маленький… сам понимает…
Лена смотрела, как всё энергичнее налегал на траву конь, и боялась поверить собственным глазам. Любаша припала ухом к его боку, на секунду притихла… и вдруг восторженно завопила:
— Бурлит!.. Ленка, бурлит!!! Ты понимаешь, бурлит!.. Больно ещё, но это пройдёт! Мы пробили её! Победили!!! А ну, послушай сама!
Лена послушно прижалась ухом к мышастому боку… Послушала — и, по-детски взвизгнув, бросилась обнимать Любашу. Вот ради таких мгновений и стоит жить, вот их-то ни за какие деньги не купишь…
