Конюх одобрительно покивал головой. Окинул ещё раз Заказа критическим взглядом… и вдруг высказался:
— Ох, паря, ну тощ он у тебя!.. Прям Кощей!.. Не, ребята, вы хоть сто раз жокеи, а чего-то в конях всё же не так понимаете. То ли дело дед мой говаривал, царство ему небесное, — не гони коня кнутом, гони овсом! Ну сам глянь, куда ему такому скакать!.. Все рёбра наружу!.. Вона, вымахал жеребчина — а силы откуда, ежели сытости нет?..
Жеребец вправду был не из мелких. Сто шестьдесят семь в холке — взрослому мужчине до глаз. Крупный в кости и притом длинноногий — как говорят конники, «рычагастый». Однако рёбра действительно можно было пересчитать, потому что гнедая шелковистая шкура обтягивала кости и мышцы туго и сухо, без лишней мякоти и подавно без жира.
— Егорыч, — Серёжа поднял голову и улыбнулся, уворачиваясь от лошадиного языка, — а про «ипподромную кондицию» ты когда-нибудь слышал?
— Кондиция, кондиция… кормить надо, вот и будет кондиция. Я, когда в армии служил… в кавалерии, в обозе, после войны сразу… Привели нам трофейных коней. Першеронами называются. Не доводилось?..
Серёжа покончил с одной ногой Заказа, перебрался к другой и снова улыбнулся, понимая, о чём сейчас пойдет речь.
— Только на картинках, Егорыч.
Дед Серёжкину улыбку воспринял по-своему.
— Вот где кондиция была! — продолжал он упоённо. — Как сейчас помню, серые в яблоках, аж лоснятся!.. Копыта что сковородки!.. Зада пополам разваливаются — силища распирает!.. Грудь — от царь-пушки ядро, никаких рук не хватит… А уж как запряжёшь!.. Как щас помню, однажды…
— Егорыч, дорогой, погоди. — Мастер-жокей наконец выпрямился, оказавшись «антихристу» пониже холки. Он был одет в белые бриджи и сапоги, но вместо яркого камзола — не в нём же под конём ползать — натянул простую спортивную майку. Похлопал Заказа по шее и вышел из денника. — Ты уж извини, после расскажешь. А то мне в весовую пора… Сейчас ребята со скачки вернутся, ты им передай — я седло взял. Пусть Заказа голым в паддок ведут…
— Серёж!.. Ты не сомневайся… Всё в точности передам…
Жокей в последний раз, уже через решётку, окинул взглядом могучего жеребца и уже повернулся на выход, когда вдруг говорливый Егорыч ещё пуще разоткровенничался:
— Я твоего Заказа, если хочешь знать, всех больше люблю. Другие, вон Гайдук тот же, это ж не конь, это ж чисто аллигатор какой-то. В денник не войти! А Миранда? Вовсе шило в заднице… Ты к ней со щёткой, а она задом хлестать… А твой… как ты его… Кузя? Вежливый всегда, ласковый… Одно слово, люблю… Честно, балую помаленьку, когда не видит никто… овсеца лишнюю баночку-другую… Гарца по-вашему…
— Не гарца, Егорыч, а гарнца, — не в силах сдержаться, улыбнулся Серёжа.
Словоохотливый пенсионер был взят на ипподромную конюшню недавно. Парня, ходившего за его нынешними лошадьми, самым подлым образом лягнула пакостница Миранда, — пришлось подыскать бедолаге временную замену. Егорыч особой квалификацией не блистал и в бутылку заглядывал чаще, чем полагалось бы, но лошадей любил искренне и сил на них не жалел.
— Ладно, Егорыч, выиграет Заказ — с него причитается. За любовь твою. Понял, Кузьма? — Сергей ещё раз потрепал коня по шее, отряхнул с бриджей опилки и, понимая, что за разговорами может опоздать в весовую, сунул старику недоуздок:
— Привяжешь его пока? Побежал я…
И вправду бегом убежал по проходу — невысокий, лёгонький, в чём душа. Дед проводил его глазами, прислонил к стенке метлу и зашел в открытый денник.
Жеребец встретил его коротким, гортанным, низким гоготком и нетерпеливо сунул нос ему в руки. Заказ признал человека, часто угощавшего его то сухарём, то морковкой. Егорыч вынул из кармана кусочек сахара и протянул коню, искренне жалея, что Серёжа велел привязать Заказа на недоуздок. По правилам ипподрома это значило, что лошадь «собрана» для скачки и её больше нельзя не то что поить или кормить, — вообще руками лучше не трогать.
— Эх, не пришлось мне сегодня тебя овсецом лишку побаловать, — выразил Егорыч коню своё сожаление. — Голодным, бедненький, побежишь… Ну да ты не горюй — вот проскачешь, тогда уж и покормлю. От души покормлю, голубок…
Заказ тянулся к его рукам, выпрашивая новый кусочек, но Егорыч лишь со вздохом почесал ему за ушами:
— Слыхал, Кузя, что тебе Серёжа сказал? Уж ты расстарайся сегодня. Чего доброго, сам меня угостишь…
— Представляем участников седьмой скачки. Разыгрывается Большой Всероссийский приз для лошадей трёх лет!..
Эта скачка была основным событием дня. А пожалуй, что и всего скакового сезона. Приз, который любители скачек во всём мире именуют не иначе как Дерби, официально определял лучшую лошадь ипподрома. Волнение на трибунах достигло предела. Не успевшие сделать ставки мчались в кассовый зал, стараясь успеть до звонка. Остальные, разбившись на кучки, вовсю обсуждали участников главного приза сезона…
Динамики грянули оглушительным маршем, и кони, шагавшие друг за другом по скаковой дорожке перед трибунами, отреагировали каждый по-своему. Караковый жеребец, шедший на четыре номера впереди Заказа, внезапно бросился вперёд и, с трудом сдерживаемый жокеем, заплясал, откидывая зад то вправо, то влево. Шарахнулись и многие другие. Затанцевала, загарцевала лошадь, шедшая прямо перед Заказом. Дай ей волю, ринулась бы галопом, но жокей вовремя поймал её поводом, и галопировать пришлось на месте, а поскольку ничего удобного для себя в этом лошадь не обнаружила, то вскоре перестала нервно плясать и пошла дальше коротенькой семенящей рысцой.
Сергей на всякий случай мгновенно подобрал повод… Однако решительных действий не потребовалось — Заказ шагал совершенно невозмутимо, как будто всё происходившее кругом его не касалось.
— Под номером первым…
Сергей отпустил повод, давая возможность жеребцу вольно подышать перед скачкой. Заказ вытянул шею, сам сохраняя дистанцию с танцующей перед ним лошадью, даже не пытаясь подыграть или «скозлить».
— …Под номером третьим скачет прошлогодний победитель Большого Всероссийского приза жеребец Алтай, конного завода «Восход», под управлением мастера-жокея Харитонова, камзол и нашлемник — жёлтые…
Трибуны взорвались аплодисментами.
Заказ вытянул шею, сам сохраняя дистанцию с танцующей перед ним лошадью, даже не пытаясь подыграть или «скозлить».
— …Под номером третьим скачет прошлогодний победитель Большого Всероссийского приза жеребец Алтай, конного завода «Восход», под управлением мастера-жокея Харитонова, камзол и нашлемник — жёлтые…
Трибуны взорвались аплодисментами.
— Что же ты хочешь. — Тот же пенсионер-завсегдатай поправил очки и слегка подтолкнул локотком своего приятеля Вовку. — Он и сегодня выиграет. Внук Газомёта, правнук самого Анилина! Кому ещё, как не ему!..
Седовласый Вовка опять с пониманием кивнул, но тут же заметил:
— А мне восьмой нравится. Смотри, каким идёт гоголем! Эвон, играет… И так… И этак…
— Не, этот сгорит — горяч больно! До старта перепсихует, а на дистанции и бежать будет нечем. Не, он не боец!..
На такое категоричное заявление сразу зашикали стоявшие рядом тотошники:
— Как это не боец?.. В этом сезоне три скачки выиграл!
— И ещё в двух вторым пришёл…
— Это же Полоцк! Не признал, батя? Он так всегда перед стартом себя ведёт.
