— Так протокол ведь… — начал было младший лейтенант.
— А ты, парень, не знаешь, куда с ним сходить? Давай покажу, — Фаульгабер всем корпусом повернулся к юному офицеру и навис, точно глыба, маленькие голубые глаза опасно блеснули. — Дай-ка мне его… вмиг оформлю…
Старшина не выдержал и улыбнулся.
— Слышь, лейтенант, — сказал он, — а у нас, я смотрю, что, всех бумаг — один протокол? Для возбуждения уголовного дела маловато будет. Заявления-то от потерпевшего нет? Уехал подобру-поздорову? Да и свидетели… хитрые больно… В общем, вот что! Как вас, Антон…
— Григорьевич.
— Антон Григорьевич, давай так: мы их на ночку задержим, ну, а там административное нарисуем и делу конец. Лады?
— Какую ночку? — Семён живо пересёк комнату и навис уже над старшиной. — Какое административное?.. Ты чё, брат?.. С ребятишками воевать взялся?..
Он не мигая смотрел милиционеру прямо в глаза, и у того вдруг неудержимо зачесался слева под кителем шрам, полученный пятнадцать лет назад в весьма далёких отсюда горах, вспомнился холод ночных камней и кореш Ваня, тогда ещё не майор, и стало полностью ясно, какой это несусветный идиотизм — мордовать парня и девушку, пытавшихся, пусть неуклюже и неумело, но воевать за то же самое, за что и они с Ваней когда-то…
— Не надо нас на ночку… — дрожащими губами выговорила Аня. И… неконтролируемо разревелась.
— Ну вот. Девочку обидел. — Фаульгабер пригвоздил старшину презрительным взглядом («Был когда-то человек, а теперь… бумажной душонкой стал…») и отвернулся. — Терпеть ненавижу. Кончайте мороку, мужики. А? — Никто ему не ответил, и он зарычал, оправдывая фамилию: — Alle Scheiße ohn Urin!.. [60]
В дежурную часть заглянул сыскарь из уголовного розыска.
— Это опять вы? — кивнул он Панаме. — А я слышу — страсти кипят, дай, думаю, загляну!.. Ну чего? Разобрались с нашим конём?
— С каким ещё нашим? — удивлённо посмотрел на Панаму лейтенант.
— Да конь у нас на днях объявился, — пояснил сыщик. — В хозяйстве у Николая Николаевича.
Директора бывшего совхоза в отделении знали.
— А-а, конь! Это приблудился который? — Старшина оказался в курсе дела.
Лейтенант заинтересовался. Подошёл к сейфу, порылся внутри… Достал папочку, раскрыл и стал внимательно читать.
И тут Антона посетило наитие:
— Серёжка! А ну, скажи приметы коня?
Арестант медленно поднял глаза.
— Какие приметы? Нет у него примет… — Серёжа, для которого голоса по ту сторону решётки всё более сливались в сплошной гул, ничтоже сумняшеся начал говорить про Заказа. — Чисто гнедой, без единого белого пятнышка. Рост сто шестьдесят семь сантиметров… Всё, какие вам ещё… Нет больше…
Младший лейтенант, державший в руках тощую папочку с заявлением о найденной лошади, искренне удивился:
— Значит, вы эту лошадь видели? Где?
— Где, где… — Вопрос показался Сергею до предела дурацким, и остатки боевого духа вспыхнули порохом: — В Караганде!.
. В Сайске, естественно…
Глаза изумлённого милиционера совсем округлились:
— А как же она к нам-то сюда?..
Панама перехватил инициативу:
— Так в лесу конь заблудился. Помнишь, как в песне: «он шёл на Одессу, а вышел к Херсону»… За этим вот гнедым пацан на своей «Тойоте» и гнался. И, выходит, догнал…
Сергей зло посмотрел на него, собираясь решительно возражать. Открыл рот… но тут взгляд у него остановился, он начал клониться вперёд и в конце концов завалился с табуретки на пол…
— Серёжка!.. — Аня мгновенно слетела со стула и кинулась трясти решётку. — Серёжка!!!
До ближайшей больницы, расположенной в посёлке Победное, было километров тридцать. Панама сидел впереди — рядом с Семёном. На заднем сиденье мрачно нахохлился Сергей. Из отделения милиции он вышел сам и по-прежнему полагал, что ни к какому врачу ему ехать не следует. Любаша притулилась в уголке, стараясь держаться от него как можно дальше. Он так и не позволил ей осмотреть больной бок, обозвал ветеринаром [61] и заявил, что не собирается «потом» доказывать, что не верблюд — когда она его по забывчивости кастрирует. Любаша, против обыкновения, не обижалась. Она понимала: Сергей винил себя в том, что Заказа всё-таки упустили, и на всём серьёзе готов был сунуть голову в петлю. Пусть уж лучше покричит, поругается… Может, станет полегче…
Он вообще порывался отбыть с Аней на «Тойоте», но Антон Григорьевич, что называется, употребил власть:
— Поедешь со мной. И для начала — к врачу!
Сергей взъерепенился было, но тут его снова согнуло, и Фаульгабер без дальнейших разговоров просто подхватил жокея и бережно, как котёнка, перенёс на широкое заднее сиденье, а Любаша по секрету от пациента сообщила Антону:
— Ой, не нравится он мне… Бледный такой, и пульс, по-моему, скверный… Я, конечно, не человеческий врач, но… либо сердечный приступ, либо очень сильный шок… Возможно, болевой… Или даже внутреннее… — Но, не докончив, сама себя перебила: — Да нет, вряд ли… с чего бы…
…Впереди показалась издалека заметная стрелка направо: «ПОБЕДНОЕ 18 км». И знак, указывающий на близость больницы.
— Ну вот, потерпите ещё пятнадцать минут! — подал голос Семён.
— Где там конкретно больница-то, знаешь? — забеспокоился Панаморев.
— А то…
Машина свернула и, описав петлю, взлетела на эстакаду, выстроенную над трассой. «Тойота», за рулём которой сидела Анна, метнулась следом за «Жигулём»…
Стоило свернуть с «европейского» автобана, как дорога сразу стала значительно хуже. Колёса забарабанили по неровностям стопроцентно расейского покрытия, и Фаульгабер вынужден был притормозить.
Сергей, не выдержав, застонал сквозь зубы. Потом спросил:
— Куда едем?..
Сознание у него «плавало».
— В больницу, Серёженька, — тихо ответила Люба. — Потерпи, минутка осталась.
Сергей облизнул искусанные губы:
— Не надо в больницу… Сказал же, само пройдёт…
Фаульгабер сосредоточенно объезжал рытвины. Антон оглянулся на Любашу. Она чуть заметно покачала головой и продолжала:
— Надо, Серёжа.
.
Сознание у него «плавало».
— В больницу, Серёженька, — тихо ответила Люба. — Потерпи, минутка осталась.
Сергей облизнул искусанные губы:
— Не надо в больницу… Сказал же, само пройдёт…
Фаульгабер сосредоточенно объезжал рытвины. Антон оглянулся на Любашу. Она чуть заметно покачала головой и продолжала:
— Надо, Серёжа. Там посмотрят. Рентген сделают… Быстренько отпустят — и поедем домой…
— А с Заказом что?
Вопрос повис в воздухе. Панама молча посмотрел на часы. Шестнадцать тридцать пять. Очень может быть, в кабинете на Исаакиевской деловито стрекочущий факс как раз выдавал окончательный отчёт из лаборатории иммуногенетики, но, не заговори об этом Сергей, Антон вспомнил бы вряд ли. Господи, и он-то считал себя хладнокровным профессионалом, которого никакие эмоции не отвлекут от поставленной цели!..
Панама трезво подумал о том, что, коли шведские денники в «Юбилейном» стояли пустые, а коневоз катился порожним, границу перекрывать почти наверняка было поздно. Похитители Заказа явно подстраховались и увезли коня раньше. С кем?
Аня говорила ему, что финны сегодня отпрыгали и выбыли из соревнований раньше других…
Антон хорошо знал это чувство догадки, которая скорее всего окажется правильной. Он торопливо схватил мобильный телефон и набрал номер прокуратуры.
— Для вас пока ничего нет, — ответил дежурный. — Хорошо, как что будет, сразу перезвоню…
