Директор «Свободы» отозвался практически сразу. Не иначе, ждал звонка или сам собирался куда-то звонить.
— Василь Никифорыч?.. — Слышимость была такая, будто Дед Цыбуля прятался за ближайшим кустом. — Это опять я, Сергей… Да… Да… Хорошо… Нет, точно Заказ! Да, уверен! Голову на отсече… Да, все приметы… Нет, ну мои, личные… Я понимаю… А подковы?.. Это же не… Я сам в руках… Нет, зубы не удалось… Темно было… И охрана серьёзная… Хорошо… Хорошо… Правда? Ой, здорово как! А когда он? Ага… А фамилия… Как-как? Пономарёв?.. Панамóрев? На «о»?.. Да уж… Ладно, лишь бы… Ну, до связи. Обязательно ему передам. Мой? Записывайте…
Серёжа продиктовал сначала номер телефона Аниной квартиры. Потом толкнул девушку локтем и вопросительно указал пальцем на трубку. Аня, поняв, кивнула, и он назвал Цыбуле номер мобильного.
— Да. Меня или Аню… Она в курсе, это она ведь и… — Что-то опять послушал, улыбнулся… и вдруг до того хитро и лихо подмигнул девушке, что она тоже заулыбалась неизвестно чему. — Все понял, Василь Никифорыч, непременно… До свидания!
Нажал отбой и протянул Ане трубку:
— Привет тебе от Деда Цыбули. Говорит — тащи «дывчину» под венец, на свадьбе шафером буду…
— Да ну тебя. — Аня отвела глаза, пряча телефон в сумку, и Сергей вдохновлённо отметил про себя, что на разговоры о свадьбе впервые не последовало прямого отказа.
— Ну, Дед разошёлся. Такую деятельность развил, — продолжал он, всовывая ноги в горячие и жёсткие джинсы.
— Верёвочек у него много, и если подёргать… В общем, следователь сюда едет из Сайска. Говорит, головастый, аж жуть! И фамилия… без пол-литры не выговоришь. Панаморев. Антоном Григорьевичем зовут… Короче, живём!..
— А про твою самодеятельность? — поинтересовалась Аня невинно. — Что-то мне не показалось, чтобы он тебя слишком хвалил…
— Ну… — Сергей виновато вздохнул. — Велено самим на амбразуру не лезть. Только сидеть, пардон, на жопе ровно и наблюдать, что происходит… Иначе, мол, всё испортим. Ну, а я что, маленький, не понимаю… — Сергей задумался и добавил: — Только мне всё равно к Заказу в денник ещё попасть надо бы. Если этому «Сирокко» три года…
— А если швед догадается? Дотумкает, что его конём не случайно всякие разные интересуются? Как бы не сделал с ним чего с перепугу…
— Например?
— А всё, что хочешь. Самое простое — возьмет и увезёт раньше времени. Больной, скажет, лечение нужно. И что ты с ним поделаешь? Ничего. Хозяин — барин.
Серёжа воинственно взъерошил вихры, и без того стоявшие после купания «ирокезом»:
— А мы аккуратненько…
Аня лишь безнадёжно махнула на него рукой — все вы, мужики, авантюристы! — и вытряхнула из босоножек песок.
Та же тропинка в зарослях тростника вывела их к машине. Уже подходя к просеке, Аня с Сергеем заметили ещё одну пару, двигавшуюся навстречу. Мужчина и женщина — оба под пятьдесят — шагали не спеша, в обнимку и явно направлялись на только что покинутый ими пляж. На узкой тропинке было не разойтись, и новоприбывшие помедлили на просеке, пропуская ребят. Когда Сергей и Анна уже удалились на приличное расстояние и не могли слышать, мужчина понимающе оглянулся им вслед:
— Влюблённые…
Спутница подняла на него глаза и, лукаво улыбнувшись, вздохнула с притворной печалью:
— Такое только в молодости бывает.
Мужчина крепче притянул её к себе и зарылся носом в тёплые волосы, блестевшие нитями седины.
— Ага, — пробормотал он. — Исключительно в молодости…
В салоне «Тойоты» был действительно крематорий.
— Передвижная мечта жокея, — прокомментировал Серёжа. Раскалённое сиденье жгло его снизу сквозь джинсы, добавляя коже, и так зудевшей после солнечной ванны, новые ощущения. — Сауна на колёсах. Едешь куда-нибудь, а сам веса гоняешь!
Они опустили все стёкла и пошире открыли люк, добиваясь желанного сквозняка.
— Как и не купались! — Серёжа обмахивался каким-то журналом, вытащенным из бардачка, и с тоской оглядывался на море, уплывавшее за корму. — Давай сюда ещё завтра приедем?
В автомобиле стало попрохладней только на трассе, когда скорость превратила наружный воздух в упругий ровный поток.
Машин было много. Чуть меньше, чем идущих из города, но всё равно много. Вот впереди в их ряду замаячила громада рейсового автобуса. Дряхлый «Икарус» чем-то напоминал замордованных жизнью коней, топтавшихся по брусчатке Дворцовой. Тоже плёлся из последних сил, транспортируя из Кронштадта в Питер непомерное количество пассажиров. Сквозь заднее стекло на ребят, ехавших в относительном комфорте «Тойоты», смотрели потные раздражённые лица. Надсаженный дизель дымил ядовитыми чёрными клочьями, и Аня включила сигнал поворота, идя на обгон.
Надсаженный дизель дымил ядовитыми чёрными клочьями, и Аня включила сигнал поворота, идя на обгон. Шоссе приближалось к Ольгино и Лахте — впереди везде шестьдесят, так не ползти же за чуть живой кочегаркой?.. Взгляд в боковое зеркало подтвердил — сзади чисто. Перестроившись, Аня спокойно поравнялась с автобусом… И тут — откуда взялся-то, Господи?.. — кто-то сзади принялся нервно сигналить и, чуть не упираясь носом в бампер «Тойоты», замигал дальним светом.
— Ну и шустрила, — удивилась Аня. — Только что никого не было!..
Её маленькая машина тоже ещё была способна «летать», но скоростной рисковой ездой Аня не увлекалась. Даже специально для таких случаев приклеила на багажник нашлёпку: улитка высовывается из домика, огрызаясь: «Еду как могу!» Однако ехавший сзади читать, видимо, не умел — знай сигналил и не переставая мигал.
— А иди-ка ты! — сказала Аня. — На вертолёте летай!
Не дёргаясь завершила обгон и уступила ему полосу.
Нечто приземистое, стелющееся, цвета мокрый асфальт, рявкнуло на «Тойоту» двигателем и улетело, как от стоячей. «Линчевать» других водителей, которых чёрт дёрнул ехать в левом ряду.
— Да чтоб ты колесо проколол! — не по-христиански проводил нахала Сергей. — Гаишников на него нет. Только лохов вроде нас с тобой останавливают…
— Ты знаешь, — сказала Аня, помолчав, — была я как-то свидетелем одной замечательной сценки. Везла на «чердаке» доски… Ну, и придержали меня посмотреть, не выступают ли за габариты. Стоим, документы заодно проверяем… И тут — вж-ж-ж-ж! — «Блейзер», да не какой-нибудь подержанный, а с иголочки и весь из-под себя навороченный. У ментов челюсти отвисли — на радаре сто двадцать семь! Они ему палочкой отмахнули… Подруливает, стекло опускает… Спокойный такой, лощёный дядечка, сразу видно, что дешёвую колбаску в ларьках не выискивает. Инспектор ему вежливо: «Вы превысили скорость. Ваша машина двигалась со скоростью сто двадцать семь километров в час…»
А дядечка в ответ не менее вежливо: «Хорошо. Сколько стоит проезд со скоростью сто двадцать семь километров в час на вашем участке ?» Достаёт «лопатник» поперёк себя толще, молча расплачивается, принципиально квитанцию не берёт… и на глазах у изумленных гаишников уносится дальше. Примерно с такой же скоростью… Они даже про меня забыли. Просто документы вернули — и: «Счастливой дороги». Вот так, Серёженька. Вот такое, блин, времечко…
Рассуждая, она тем не менее заметила, что позади иномарки, метеором нёсшейся в левом ряду, образовался своеобразный вакуум, и не преминула занять «жизненное пространство».
