— Что значит — из-за какой-то? — неожиданно взвился Сергей. — Да вы знаете хоть, что это за конь?!! Ни черта вы не знаете!..
Панаме показалось, что парень готов был наброситься на него с кулаками.
— Да вы знаете хоть, что это за конь?!! Ни черта вы не знаете!..
Панаме показалось, что парень готов был наброситься на него с кулаками. И в какое-то мгновение он был недалёк от истины. Но мгновение миновало. Сергей покрылся жаркими пятнами и сказал только:
— Мы-то надеялись… Аня, пошли!
Взгляд девушки был не таким откровенно враждебным, но по выражению её лица Антон понял, что сморозил страшную ересь. Он перегнулся через стол и крепко взял Сергея за руку:
— Сядь! Остынь!.. На эмоциях далеко не уедешь!.. — Жокей руку выдернул, но всё-таки подчинился, и следователь продолжал: — Ты подумай лучше о том, что дело получается международное. Они там эмоций не понимают, им всё обоснуй… Вот ты сам как, например, думаешь? Почему швед именно к вашему коню прицепился? Что, других мало? Их ведь за рубеж пачками продают, я же справки навёл. Прямо здесь, в Питере, покупают. А его — почти через всю Россию тащили… Что он, бриллиантовый?.. Из чистого золота?..
— Из чистого!.. — Серёжа в лицо Панаме старательно не смотрел, но тон оставался ершистым. — У него кровь золотая!
И, неожиданно вскинув глаза, принялся зло и азартно пересказывать Панамореву то, что сам недавно услышал от тренера Петра Ивановича. Рассказывал горячо, сбивчиво, путано. Приводил множество кличек, которых Панама, естественно, не запомнил — только то, что все как одна были замысловаты и благозвучны.
Антон слушал молча. Потом вылил в рот изрядно остывший кофе и задумчиво произнёс:
— Секретариат, говоришь?.. Семь миллионов долларов?.. «Лошадь столетия»? Поня-атно… А ведь это, пожалуй, версия… И очень может быть, что реальная. Слушай, Сергей, а можно как-нибудь у лошади происхождение подтвердить? Ну не знаю… По крови там?.. По генам?
Серёжа задумался:
— Можно-то оно можно… Есть в Москве лаборатория иммуногенетики. Там должны этим заниматься… Но, как я слышал, им нужна кровь отца, матери… Только у Заказа матери нет — при родах погибла. А папенька — в Англии…
— Всё равно кровь «Сирокко» получить необходимо. Причём самым что ни есть официальным путём. С протоколом забора, со свидетелями… Чтобы если уж аргумент, так весомый! По Заказу у вас в заводе небось все данные есть? Так вот, коли они совпадут… Даже если коня, не дай Бог, уже увезут…
— То есть как увезут?..
До сих пор Сергей этой возможности даже и в мыслях не допускал. Как угодно, каким угодно способом, — но Заказ должен был остаться в России. Даже если для этого…
— А вот так, Серёжа, и увезут. — Панама был откровенно безжалостен, словно врач, не боящийся огорошить пациента страшным диагнозом: сопли в сторону, брат, будем вместе бороться! — Времени у нас, повторяю, кот наплакал. А доказательств… Ладно. «Ближе к телу»! Сейчас мы найдем директора соревнований и обговорим забор крови. Где он может быть?
— Если в оргкомитете нет, — включилась в разговор Аня, — значит, на трибуне сидит.
— Что ж, сперва в комитет, потом на трибуну…
В оргкомитете директора не оказалось.
Расспросив у секретаря, где конкретно его можно найти, все трое направились в зал. Они как раз поднимались на трибуну рядом с судейской ложей, где по логике вещей следовало находиться Александру Владимировичу, когда новое объявление комментатора буквально пригвоздило их к месту:
— На старт приглашается Бенгт Йоханссон на Сирокко.
Лошадь чистокровной верховой породы, девяностого года рождения. Команда Швеции…
«Интересно», — подумал Панама. Аня закусила губы… А Сергей, теряя дар речи, так и впился взглядом в ведущий на арену проход.
Шведа не было видно.
«Неужели я так ошибся… — билось в голове у Сергея. — Девяностого года… Господи, неужели… Но тогда где же Заказ?!!»
Время шло. Бенгт Йоханссон не появлялся…
— С момента вызова до момента явки на старт всаднику даётся минута, — шёпотом пояснила Аня Панаме. — Если в течение этого времени он не явится, его исключают из соревнований…
— Понятно, — кивнул Антон Григорьевич… и, сделав для себя совершенно правильный вывод, произнёс очень спокойно: — Ну что ж… подождём…
Сергей не думал уже вообще ни о чём — он просто смотрел. Вот сейчас в проходе покажется гнедая голова… Распахнутся створки ворот, и высокая гнедая лошадь, вышедшая на манеж, «нулём» отпрыгает весь маршрут. И ускачет под аплодисменты… как положено опытному турнирному бойцу, да ещё в умелых руках… Швед-то прыгать мастер, это мы уже видели… Вот тебе и двести процентов! И голова на отсечение!.. И главное — тогда где же Заказ? Всё-таки у цыган?..
В проходе, перед самым выходом на манеж, действительно возникла голова гнедого коня…
Сергей вздрогнул и окаменел.
— Спортсмен исключается из соревнований из-за неявки на старт! — прогремел усиленный электроникой голос. — На старт приглашается…
Сергей понял, как чувствуют себя помилованные на эшафоте.
В манеж выехал всадник на гнедой лошади. Но — не швед.
— Вот вам и ещё одно доказательство, — тихо проговорил Панаморев. — Тоже, правда, косвенное…
— А я было подумал — совсем крыша поехала… — Голос у Сергея дрожал. — Неужели, думаю, всё ж таки обознался? Ан нет… Нет, не мог…
— Пока всё за нас. — Панама положил Серёжке на плечо руку. — Ну, двинули. Дела делать надо.
Они подошли к судейской. Охранник, стоявший у входа, решительно преградил им дорогу. Антон вытащил удостоверение. Бдительный страж изучил панаморевскую «ксиву» внимательно и с уважением, но внутрь всё равно не пустил. Лишь обернулся и окликнул мужчину, с рацией в руках стоявшего у одного из столов:
— Александр Владимирович! Вас тут спрашивают!
Директор встрепенулся, вопросительно глянул на незнакомца и, заметив рядом с ним Аню, приветливо улыбнулся, шагнув к выходу из судейской:
— Аннушка? Что-нибудь случилось? Проблемы?.. — Панама представился, и лицо директора стало сразу серьёзным: — Чем могу?..
Антон Григорьевич немедля взял быка за рога.
— У нас чрезвычайно серьёзное дело, так что прошу уделить нам несколько минут. Желательно не здесь…
— Какого рода дело? — Директор напрягся, как усталый лис, вновь заслышавший вдали рога псовой охоты. Ему и так следовало быть в пяти местах одновременно, а тут ещё…
— Касающееся одной из лошадей. И действительно серьёзное, — подчеркнул Панама.
— Друзья мои!.
Ему и так следовало быть в пяти местах одновременно, а тут ещё…
— Касающееся одной из лошадей. И действительно серьёзное, — подчеркнул Панама.
— Друзья мои!.. — Теперь на лице Александра Владимировича было форменное страдание. — Через одного всадника у нас перепрыжка. Всего шесть человек. А потом я целиком и полностью в вашем распоряжении… Понимаете? Пе-ре-прыжка…
Панама вопросительно покосился на Аню, и Аня кивнула. Смысл слова «перепрыжка» оставался покрыт мраком неизвестности, но Антон Григорьевич понял — для конников это было нечто столь же важное, как для него самого — вещественные доказательства.
— Хорошо, — уступил он. — А где мы потом вас найдём?
— Приходите в оргкомитет. Я предупрежу секретаршу, она сразу вас в кабинет ко мне… Договорились?
Панама предполагал дожидаться директора либо в том же кафе, либо ещё где-нибудь, где можно будет продолжить разговор с Серёжей и Аней, а то и заново пересмотреть лежавшие в портфеле бумаги… Но не судьба. Свихнутые конники немедленно нашли рядом с судейской ложей свободные места на трибуне — и, видимо продолжая «знаменитое питерское гостеприимство», задались целью объяснить дремучему невежде суть таинственной перепрыжки.
