— Витамины! — продекламировал он вслух, уговаривая непослушное брюхо. — Жизнь дающие. Больше петрушки — больше витаминов. Больше витаминов — больше жизни. Больше жизни… И жира не наживёшь…
Под ковшиком с водой тихонько зашипел газ.
— Галлина Бланка, — пропел он фальшиво, — буль-буль, буль-буль…
Чуда не произошло. От словесного заклинания наваристый бульон в ковшике не образовался. Серёжа тщательно дожевал петрушечный листик, взял кружку с кофе и отправился гулять по квартире.
Как он и ожидал, в двух других комнатах обнаружился полнейший бардак. Зайдя туда, где в его прошлый приезд имела место спальня, он увидел громоздившиеся в беспорядке припасы, заготовленные Аней для следующего «кавалерийского наскока». Пластмассовые ведёрки со шпаклёвкой и краской, запаянные в прозрачный полиэтилен рулончики самоклейки… и поверх всего, россыпью, журналы по конному спорту и коневодству. Сергей отхлебнул кофе из кружки и взял в руки номер «Мустанга-иноходца», лежавший на самом верху. Журнал раскрылся на статье о скачках за рубежом, и половина статьи оказалась посвящена знаменитому жокею Оливье Пелье. Вот он победно воздевает руку, выиграв «Триумфальную арку». Вот, поднявшись на стременах, купается в лучах всеобщей любви и рассылает благодарной публике воздушные поцелуи… На третьем снимке французский Серёжин ровесник был изображён в обществе красавицы жены Мари и любимой дочери Меган.
Сергей положил журнал и отошёл к незашторенному окну. Глядя сквозь стёкла на лесопарк Александрино, попробовал вообразить себя в роли мужа. Отца… Сколько он звал Аню под венец, сколько раз предлагал ей руку и сердце?.. Как сказал бы тот же Оливье Пелье — се ля ви. Сергей с радостью согласился бы переехать, но в Петербурге до сих пор не построили ипподрома, жокею здесь нечего было делать.
Сергей с радостью согласился бы переехать, но в Петербурге до сих пор не построили ипподрома, жокею здесь нечего было делать. Анины же клиенты, для которых она готовила спортивных коней, сами за ними в Пятигорск не поедут…
Ковшик на плите закипел, и одинокое яйцо в нём застучало о стенки, прыгая и вертясь в пузырящейся воде. Сергей только-только оглянулся и сделал в ту сторону шаг, когда из прихожей раздалось поскрипывание открываемого замка.
— Ты проснулся? — прямо от двери громко спросила Аня. Не почувствовать запах свежесваренного кофе было нельзя, но вопрос рассмешил Сергея, и он отозвался из коридора:
— Нет, сплю ещё. Брожу тут во сне и холодильник твой очищаю…
— А кофе осталось ещё? — Аня принципиально называла кофе «оно».
— Для вас, сударыня… — Сергей вышел в прихожую и хотел было добавить что-нибудь типа «у нас, как в Греции, всегда всё есть», когда Аня скользнула глазами по своему собственному халату, из-под которого торчали худые жокейские ноги, и буквально согнулась от смеха:
— Ой, мишка плюшевый!.. Нет, он тебе правда ничего… К глазам очень подходит… васильки эти… А давай я тебе его подарю? Будешь у себя в Пятигорске по утрам в саду пить кофе по-барски… в тени развесистого инжира…
Он глянул на себя в висящее в прихожей зеркало: видок, надо сказать, был ещё тот. Сергей представил себя в этом халате за кофе в садике своего пятигорского жилища. А над забором — рожицы соседских мальчишек: «Трусы в цветочек, цветы в трусочек…»
— Нет уж, — усмехнулся он, — я лучше по-нашему, по рабоче-крестьянски, в трениках по Пятигорску побегаю…
На кухне Серёжа достал из пенала ещё одну чашечку:
— Салат? Бутерброды?
Аня жадно потёрла руки:
— А слона в тесте нет?
— Мне мама в детстве сказку рассказывала, — оглянулся Серёжа. — Про оленёнка. Охотник поймал его, решил сделать жаркое и для начала обмазал тестом. А оленёнок, не будь дурачок, давай облизываться, и получился не оленёнок в тесте, а тесто в оленёнке. Я к тому, что, может, тесто в слоне, в смысле, яичницу с колбасой? О’кей?..
Они сидели друг против друга. Серёжка ел своё яйцо вкрутую — экономно, крохотными кусочками, как только можно растягивая куцее удовольствие. Аня за обе щёки уписывала булку с маслом и прямо со сковородки поддевала вилкой яичницу, заправленную помидорами. Все знавшие её соглашались, что ела она невероятно «вкусно»: стоит только посмотреть на неё за столом — и даже у сытого человека в животе неминуемо начинает урчать.
— Сегодня лошадок показывала, — похвасталась она с набитым ртом. — Две очень понравились. Все на движениях, на прыжках… до ста тридцати! Чего доброго, купят…
— А что за лошадки?
— Будённовцы. Из Ростова, четырёхлетки.
— Фи, Ростов. Лучше к нам в Пятигорск приезжай. Я же говорю, такой класс тебе присмотрел — зашибись!
— Знаешь… Я тут подумала… А если мне сразу с тобой и поехать после «Подковы»? — И лукаво добавила: — Будённовцев твоих погляжу…
Сергей подпрыгнул на стуле, уронил на клеёнку скорлупу с остатками недоеденного яйца, подскочил к девушке и расцеловал её в обе щёки.
— Пусти, подавлюсь сейчас!.. — пискнула совершенно счастливая Аня. — В больницу попаду вместо Пятигорска…
— Двинемся поездом. Закупим целое купе… — немедля размечтался Сергей. — А в Пятигорске у меня дивная комнатка. Я в этом году прямо у ипподрома снимаю. Эх, заживём!..
Великой совместной жизни в Пятигорске предстояло длиться какую-то пару недель. Потом «се ля ви» снова разведёт их по разным городам, за тысячи километров — до новых звонков, до новых свиданий…
Ипподром разлучал их, но ипподром же и познакомил.
Как-то летом, два года назад, на Серёжкину конюшню в Пятигорске пришла незнакомая девушка. Вроде бы девушка как девушка, не сказать какая королева с конкурса красоты, — но Сергей, подметавший дворик возле конюшни, так и замер на месте. «ВОТ ОНА, — физически ощутимо толкнуло его древнее, как мир, и не знающее ошибок чутьё. — ВОТ ОНА…»
Между тем незнакомка вежливо поздоровалась и представилась: Анна, мол, Смолина. Из Ленинграда, то есть Санкт-Петербурга. Мастер спорта, держит свою конюшенку. Хочет присмотреть в Пятигорске лошадок. А то и купить…
До Сергея далеко не сразу дошёл смысл её слов: наверное, целую минуту он стоял столбом, просто слушая голос. В эти мгновения он не взялся бы описать Анину внешность; он, кажется, просто не замечал таких ничтожных подробностей, как цвет её волос или глаз, — всё смела и сплавила воедино штормовая волна чувств, именуемых любовью с первого взгляда. Потом Сергей словно очнулся, сообразил, как глупо, наверное, выглядит со стороны, и начал неудержимо краснеть.
Девушка, уже начавшая что-то объяснять ему самым деловым тоном, замолчала и, внезапно смутившись, тоже залилась краской. И Серёжа заметил, что кожа у неё не по-южному белая, а волосы — тёмные, вьющиеся, коротко подстриженные, и от этого румянец кажется особенно ярким и нежным. «Сергей… Путятин», — кое-как выдавил он, не решаясь поставить метлу и сделать хоть шаг. «Путятин? Жокей? — удивилась девушка и покраснела ещё больше: — Тот самый Путятин?..»
Это был волшебный, невероятный, немыслимый день. Серёжа водил Аню по всем конюшням ипподрома, знакомил с тренерами и жокеями, показывал лошадей и рассказывал, рассказывал…
В большинстве российских городов питерских жителей принимают с какой-то особенной теплотой, и гостеприимный Пятигорск исключением не является. А что касаемо людей, у которых лошади — не работа, а скорее диагноз, то для них это справедливо вдвойне. Вечером прямо на ипподроме соорудили шашлык.
