Километра за полтора до болотца перед «Мерседесом» цвета мокрый асфальт замаячила грязно-зелёная туша гигантского — полтора нормальных «Урала» — военного грузовика. Плечо сбросил газ и некоторое время катил за кормой чадящего монстра, ругаясь сквозь зубы и нетерпеливо постукивая пальцами по рулю. Он вообще-то никуда не спешил, но спидометр показывал пятьдесят пять километров; Виктор ничего не имел против этой цифры, только не в час, а в полчаса. Он бы и обогнал хренов «сарай» как стоячего, почти не заметив… К его сугубому раздражению, неторопливо пыхтевший грузовик ещё и полз прямо посередине дороги, не замечая, не то не желая замечать появившуюся сзади машину, а встречных — видимо, по причине раннего часа — от самого Румянцева не попалось ни одного…
Очень скоро терпение у Виктора лопнуло, и он резко, требовательно засигналил: «Дай проехать, мудак!..»
Никакого эффекта.
Плечо заподозрил, что над ним издеваются. Ну нет!.. Тащиться до самой станции за какой-то облезлой развалиной он был ни в коем случае не согласен. Ещё через сто метров шоссе начало отлого изгибаться к болотцу, правая обочина перед поворотом сделалась шире, и Плечо решил прошмыгнуть по ней мимо грузовика: так он делал не раз, если дорогу запруживали на своих именно что тачках всякие дачники-огородники, а обогнать слева не давал плотный встречный поток…
Под колёсами «Мерседеса» уже хрустел гравий, когда многоколёсное страшилище… тоже приняло вправо, тяжеловесно и неуклюже колыхнувшись прямо на иномарку. Плечо затормозил в самый последний момент, на чём свет матеря идиота-водилу, до которого, похоже, только сейчас сквозь каску дошло, что сзади кто-то сигналит.
Зато теперь ничто не мешало объехать его нормальным порядком! Педаль газа уперлась в пол, взвизгнули, раскручиваясь, колёса — мощный и вёрткий автомобиль стремительно взял влево, чёртом выскакивая из-за кормы грузовика…
…И Плечо опасно близко перед собой увидел встречную машину, которой, надобно думать, тихоходная «полевая кухня» и уступала дорогу.
Прямо на «Мерседес» серебристым снарядом летел с включёнными фарами «БМВ»…
Виктор не испугался. В такие ситуации он попадал не однажды, да что там — почти в каждой поездке. Мощный «Мерин» всегда выручал его, успевая довершить обгон — на последних метрах до столкновения, беспардонно подрезая обгоняемого, но успевал. В этом даже был определённый кайф, и Плечо ещё наддал газу — вот сейчас мелькнёт в зеркальце «морда» надсадно дымящего грузовика, и…
…Вот уж чего бывший тихвинец никак не мог ожидать, так это что у замызганного армейского тяжеловоза приём окажется не хуже, чем у чистокровного «Мерседеса»! Неповоротливый на вид грузовик внезапно перестал коптить, взревел и титанически рванулся вперёд — колесо в колесо со скоростной иномаркой. Единственным спасением для Виктора было бы что есть мочи затормозить и попробовать вновь спрятаться у него за кормой (если бы тот его, конечно, пустил), но Плечо этого не сделал, ибо в экстремальных обстоятельствах человек делает только то, что у него отработано, то, на что указывают рефлексы. Плечо потратил ещё несколько драгоценных мгновений, силясь обогнать проклятый «сарай», успел удивиться тому, что «БМВ» даже не пытался сбросить скорость или отвернуть — пёр, сволочь, прямо в лобовую атаку…
В сознании ещё вихрилось возмущение пополам с зародившимся страхом, серое вещество ещё что-то соображало, делало выводы… а руки уже быстро-быстро выкручивали руль влево — через встречную полосу на обочину, чтобы по крайней мере не в лоб, но там обочины почти не было, зато был обрыв, разверзшийся под колёсами, и когда «Мерседес» с разгона взвился над пустотой и начал пикировать вниз, мысль осталась только одна:
«МАМА…»
Да и ту как следует додумать Плечо не успел. «Мерседес» тяжело боднул носом земной шар. Сила инерции поставила его вертикально и опрокинула через капот. Падая навзничь, он въехал крышей в гранитное ребро валуна, хищно выставленное навстречу. Доисторический камень не поколебался в своём гнезде. Соударение вспороло металл, втиснув крышу в сиденья. Впрочем, «Мерседесы» не зря считаются безопасными — машина не загорелась…
Военный грузовик остановился и запыхтел на низкой ноте, сдавая назад. Открылась дверца, и наружу из высокой кабины выпрыгнул рыжеволосый гигант. «БМВ», развернувшись, неторопливо подъехал и тоже заглушил двигатель. Из него выбрался рослый, красивый мужчина. У него были седые виски, а в глазах постепенно таяло выражение, какое бывает у снайпера, только что поразившего цель.
Авария, о которой загодя предупреждал на шоссе майор Кузнецов, состоялась…
Было тихо, только шипел пар из раздавленного радиатора «Мерседеса». Двое профессиональных убийц обменялись рукопожатием:
— Здравствуй, Андреич.
— Здравствуй, Сеня.
Внутри искалеченной машины не происходило никакого движения. Да и чему бы там шевелиться — удар, сплющивший безвинный автомобиль, не оставил в нём живым ничего крупнее микроба. «За Лоскута», — мог бы сказать тот, кого называли Андреичем. А Фаульгабер, согласившись, мог бы поскрести следы отболевших ожогов и добавить: «За парнишку… Сергея». Но они не сказали. В их мире это были бы сантименты, мешающие в деле и потому не приветствуемые.
Ещё несколько минут они стояли у края шоссе, перебрасываясь ничего не значащими фразами — о количестве рябины на ветках, о том, какой зимы следовало ждать. Потом Андреич поддёрнул молнию куртки и усмехнулся:
— Ну что… ГАИ вызовем?
Фаульгабер кивнул и вытащил из нагрудного кармана маленькую чёрную рацию.
Но они не сказали. В их мире это были бы сантименты, мешающие в деле и потому не приветствуемые.
Ещё несколько минут они стояли у края шоссе, перебрасываясь ничего не значащими фразами — о количестве рябины на ветках, о том, какой зимы следовало ждать. Потом Андреич поддёрнул молнию куртки и усмехнулся:
— Ну что… ГАИ вызовем?
Фаульгабер кивнул и вытащил из нагрудного кармана маленькую чёрную рацию. Нажал кнопочку:
— Иван Анатольевич? Подъезжай…
На дежурстве в «Эгиде» Катя не признавала иных одеяний, кроме видавшего виды, мягкого от многократной стирки камуфляжа. Когда группа захвата приступала к делу — одевалась так, как дело того требовало. Она подошла к калитке поляковского участка торопливой семенящей походкой. Свитер, куцая курточка, белые джинсы и туфли на вновь вошедших в моду «платформах», делающих ноги похожими на этакие копытца. Классический имидж городской барышни, на полдня выбравшейся за город «пообщаться с природой» через посредство пива и шашлыков. Картину дополняли яркий грим и парик, превратившие заурядную Катину внешность в нечто столь же броское, сколь и фальшивое.
Идя к калитке, она пару раз очень натурально споткнулась и, ещё не начав говорить, загодя жестикулировала баночкой пива — следовало полагать, что общение с природой уже началось.
— Ва-а-адик!.. — завопила она, ловя перекладину калитки свободной рукой. — Вадька, ты дома?..
Изнутри не последовало никакого ответа, и барышня озадаченно нахмурилась. Как устраивают калитки в дачных домах? Люди состоятельные, у которых загородное жильё — такой же бункер, как и городское, натягивают на трубчатые рамы прочную сетку и навешивают замок. Просто так, мимоходом, на территорию уже не заскочишь. Публика безденежная, но обладающая воображением, творит нечто оригинальное: съёмную на рогульках или самозахлопывающуюся, с противовесом из кирпича. Третьи, и таких большинство, — без денег и без особого изыска, — просто накидывают проволочное колечко. Андрей Поляков мечтал о настоящем коттедже, но пока только мечтал, и дача его родителей относилась к категории большинства.
