Троллейбус между тем миновал круглую площадь, где водили хоровод увитые плющом стальные столбы, одолел, гудя и вздыхая, благословенно-тенистую Потёмкинскую «першпективу» и наконец натруженно замер перед вокзалом. Пассажиры сразу перестали ругаться и устремились на выход, и только тут Сергей, спохватившись, очнулся и одним из последних выпрыгнул в дверь.
Привокзальная площадь жила своей жизнью, суматошной и вечной. Люди с чемоданами, детский плач, запах беляшей, кукурузы, жареных семечек… цыганки в пёстрых юбках, кучкующиеся у ларька с яркой надписью «Coca-Cola»…
Рынок, автовокзал, почта и телеграф — всё находилось здесь же, поблизости. Первым делом Серёжка отправился к междугородным телефонам: надо же порадовать Деда, а заодно уточнить насчёт отпуска. Дозвониться удалось достаточно быстро, только вот Цыбули в конторе не оказалось. Ещё бы — лето, самые директорские труды!..
Правду молвить, Серёжа положил трубку, не особенно опечалившись. Он доложил? Доложил. Деду передадут? Передадут. А он будет явочным порядком считать себя в отпуске…
Не то чтобы он боялся, что Цыбуля может нарушить данное слово, — такого за директором не водилось. Но вот придумать ему ещё какое-нибудь очень важное дело на недельку-другую — это пожалуйста!
Подумав немного, Серёжка отправился на телеграф и для страховки отбил Василию Никифоровичу телеграмму:
«ПОЗДРАВЛЯЮ ПОБЕДОЙ САЙСКОМ ДЕРБИ ТЧК ЗАКАЗ МОЛОДЧИНА ТЧК УЕХАЛ ОТПУСК ДВЕ НЕДЕЛИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ ТЧК ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОЗВОНЮ ТЧК ПУТЯТИН»
Потом отправился на вокзал брать билет: до самолёта на Питер ещё надо было доехать по железной дороге.
Затем на рынок — как же, в самом деле, в северный город хоть ящичек с настоящими южными фруктами не привезти?.. Он помнил, сколько стоили в Питере любимые Анькины абрикосы, которые сайские бабки насыпали ему в кулёк с полуторным «верхом» — только бери, родненький, не то пропадут!.. А груши? Вовсе не было в Питере таких медовых, румяно-бронзовых груш, только зелёные импортные замухрышки, каждая с фирменной наклейкой, чтобы ненароком не приняли за огурец… А сливы — круглые, чёрно-сизые сливы, тающие во рту!..
— Бабуля, что же вы тут с ними сидите? Ехали бы в Ленинград, обратно на «Жигулях»…
— И-и, милый, на что мне, я уж как-нибудь… потихоньку…
Первоначально запланированный ящичек ненавязчиво разросся до двух, плюс большая, здесь же купленная кошёлка. То есть к Петру Ивановичу Серёжа поехал навьюченным, как ишак. Причём не подлежало сомнению — там ему подсыплют ещё. Анечке из своего садика — как не взять?..
Шёл девятый час, когда Серёжа открыл наконец знакомую калитку и уже в полной темноте вошёл в палисадник. Из летней кухни, в которой хлопотала супруга тренера, разносились такие запахи, что поздний гость невольно сглотнул, а в животе немедленно заурчало. Хозяин дома сидел там же, под виноградником, за ярко освещённым обеденным столом, и задумчиво пощипывал большую горбушку: похоже, проголодался вконец, ожидая Сергея. Вокруг лампы бесшумным роем носились мохнатые южные мотыльки.
— Ну, наконец-то. — При виде Сергея Пётр Иванович поднялся из-за стола, и жокей сразу отметил, что радость, которой лучился тренер на ипподроме, отгорела бесследно. — Хозяйка дичь третий раз подогревает, — ворчливо продолжал Пётр Иванович. — Решили уже, что ты не попрощавшись удрал да и вещички забыл…
— Куру с пылу с жару кушать надо, — подхватила супруга. — А иначе какой вкус?.. Мойся, Серёженька, скорее да и присаживайся…
У жокея разом свело челюсти: он с утра маковой росинки во рту не имел, а уж жареной курочки не пробовал месяца два.
— Айн момент!.. — Фруктовые ящики примяли траву, Сергей кинулся по тропинке, и там, куда он убежал, скоро загремел умывальник.
Пётр Иванович привстал и повернулся к хозяйке:
— Не возражаешь? Заветную…
— Да чего уж, неси.
— Вот… — Пётр Иванович сходил в дом и продемонстрировал Сергею, с полотенцем в руках появившемуся из темноты, бутылку марочного коньяка. — В Нальчике подарили, на гастролях, директор ипподрома тамошнего поднёс… «За самую красивую езду»… Когда последний раз жокеем скакал… Лет уже пятнадцать стоит, всё повода ждал… Думал сегодня праздник отметить… Вот, дескать, и я наконец часа своего дождался… Теперь на международные… Как же… Ладно… Давай за твою победу, сынок. Заслужил ты…
— Пётр Иваныч, а что не в порядке? — тихо спросил Сергей. И похолодел от внезапной догадки: — С Заказом?!.
Перед глазами успело мелькнуть жуткое видение красавца коня, безжизненно вытянувшегося на опилках… Неужели всё-таки слишком много сил отдал Заказ перед финишем, и он, Сергей, был тому виной?.. Кузька, малыш… К чёрту и эту победу, и купленный на вокзале билет… и ящики с фруктами…
— А то с кем ещё? — фыркнул тренер. — Не со мной же!.. Э, ты что, напугался?… Да ладно тебе, живёхонек конь! — Сергей снова начал дышать, а Пётр Иванович продолжал: — Увезли его, всего-то делов.
— Не со мной же!.. Э, ты что, напугался?… Да ладно тебе, живёхонек конь! — Сергей снова начал дышать, а Пётр Иванович продолжал: — Увезли его, всего-то делов. Цыбуля на завод забрал. Производителем… Всё, отскакался наш Кузя… — Пётр Иванович отвернулся и с ожесточением стал терзать пробку: — Ну-ка, вылазь!.. Приросла?
— Ясно, приросла! Её ж поди лет двадцать тому в бутылку засунули. Смотри, джинн вылетит! — подала голос жена. И забеспокоилась: — Пить-то можно его? Не отравитесь?
— Если бы коньяк нельзя было пить, его бы ели. — Рассерженный хозяин наконец справился с пробкой. — В Армении говорят, коньяк как мужчина: в тридцать лет могуч, в пятьдесят — мудр, а в семьдесят… Не стой, Серёжка, садись! В отпуск, слышно, собрался?.. Ну и лопай от пуза… Потом веса в норму вернешь. Гуляй, пока можно…
Гулянка, однако, получалась что-то не очень весёлая. Сергей взял рюмку, неуверенно понюхал коньяк. Таким — огорченным и злым — он Петра Ивановича, кажется, никогда ещё не видал.
— С Дерби тебя, Серёженька! — поднял тост тренер. И, заметив, что хозяйка, словно чувствуя повисшее напряжение, за стол не торопится, повернулся к ней с рюмкой в руке: — А ты что? У нас с Серёжкой нынче праздник — Дерби выиграли…
Слово «праздник» прозвучало трагически, и Сергей спросил:
— Кто же за Кузькой?.. Наши кто из совхоза приехали?
— Да нет. Парень какой-то… Вроде недавно из Калининградского завода в совхоз приехал работать. Ближе не нашёл… Говорит, у себя там на жеребцовой конюшне помощником бригадира был… Кажись, парень толковый. Умеющий… Сразу видно… Только последняя скачка закончилась, пятит к конюшне коневоз ипподромовский. Из него этот выходит и доверенность протягивает. Дескать, от Василия Никифоровича, за Заказом прислали. Я, конечно, в контору… Там мне — всё чин чинарём, вот она, телеграмма, просим, значит, отправить для племенной работы. Срочно притом… Вот и всё, стало быть… Погрузили, он и поехал… — Тренер вздохнул, помолчал и добавил: — Кузька-то в машину идти не хотел… Ох не хотел… Еле уговорил я его…
— Пётр Иванович, а почему ипподромовский? Заводской наш коневоз где?
— Да я этого тоже спрашиваю, чего, мол, коневоз-то чужой? А он в ответ: нам, мол, только до станции довезти, до вагона…
Серёжа молча почесал затылок и положил руки на стол. Ничего необычного вроде не произошло, но странное, тревожащее ощущение не отпускало. Почему?.. Потом до него дошло, что Цыбуля распорядился забрать Заказа в хозяйство, ещё не зная о его победе на Дерби. Пороть такую горячку было совсем не в характере Деда. «Очень уж рассчитывал я на него», — припомнил жокей. Неужели Василий Никифорович настолько отчаялся увидеть Кузьку дербистом, что решил в любом случае отозвать его с ипподрома?..
