Тётка посмотрела на него, словно только сейчас впервые увидела. Но священного трепета, который точно напал бы на неё лет двадцать назад, не испытала.
— Вот, — поджав губы, она двинула к нему аппарат. — Только недолго. У нас тут не пункт переговорный. Нам и по скорой позвонить могут…
— Мне нужно позвонить в город, — сказал Антон ровным голосом.
— Только недолго. У нас тут не пункт переговорный. Нам и по скорой позвонить могут…
— Мне нужно позвонить в город, — сказал Антон ровным голосом. — Как это сделать?
— На почту иди! — снова расшумелась толстуха. — Неча с нашего номера! Потом счёт за межгород придёт…
— Выставите его прокуратуре. Телефон главврача у вас есть?
— Щас тебе! Человек дома уже, отдыхает…
— Значит, давайте домашний!
Из коридора послышались шаги. В приёмном покое появился высокий небритый мужчина в изрядно помятом белом халате.
— Матвевна, что тут у вас?..
— Да вот! — Тётка с готовностью повернулась на стуле. — Врача ему подавай, а теперь в город звонить приспичило. Из прокуратуры, вишь ли. Как водку жрать…
Антон перестал обращать на неё внимание и шагнул навстречу мужчине:
— Вы врач?
— Да.
— У нас тут такое дело. Я, кстати, действительно из прокуратуры… Парня очень крепко поколотили. Сознание терял, бледный, сами видите…
Врача, как и толстуху-сестру, некогда грозным упоминанием об органах оказалось не прошибить. Доктор осведомился вполне в духе времени:
— Прописан он где?
— Прописан далеко, но дело не в том…
— Мы с городской пропиской не принимаем.
— Да я им уже говорила, — опять встряла толстуха.
— А если иногородний, то попрошу страховой полис, — кивнул врач.
И тут встревоженно подала голос Любаша:
— Доктор, у больного пульс нитевидный и слизистые бледнеют!
Врач посмотрел на неё с сомнением:
— А вы ещё кто?
— Я тоже доктор! — Уточнять, что ветеринарный, Любаша в интересах дела не стала.
Врач быстро подошёл к Серёже и обхватил пальцами запястье:
— А ну, покажи язык!
Серёжка вяло приоткрыл рот…
— Матвевна, живо каталку!!! — гаркнул мужчина так, что толстуху буквально сдуло со стула, и она побежала куда-то по коридору, мелко перебирая ногами и причитая: «Ай, Царица Небесная…» Вскоре издали послышался характерный перестук резиновых колёсиков.
Врач поддерживал Серёжу за локоть.
— Поможете ему лечь, — скомандовал он Антону с Фаульгабером.
— Не на… — приподнимаясь, смущённо начал Сергей и… опять потерял сознание.
Семён подхватил его на руки, не дав коснуться линолеума. Каким, однако, тяжёлым становится безжизненное тело…
— Матвевна, звони! — бросил через плечо врач напуганной толстухе. — Пускай готовят операционную… реанимацию… поднимай народ!!!
Схватил каталку за ручки и быстро покатил её в плохо освещённую глубину коридора.
Матвевна яростно накручивала диск аппарата…
— Вы уж простите, — заохала она, когда были сделаны все звонки и маленькая больничка пришла наконец в движение. — Я-то думала… А вы звоните, если надо… в город по коду…
Фаульгабер протянул Антону сотовый, и тот позвонил Плещееву.
— Я-то думала… А вы звоните, если надо… в город по коду…
Фаульгабер протянул Антону сотовый, и тот позвонил Плещееву. Рассказал о бандитах. Сунул телефон в карман куртки и подошёл к девушкам.
Аня сидела неестественно выпрямившись и смотрела в коридор, туда, где скрылась каталка с Серёжей. Любаша крепко держала её за руку. Антон сел с другой стороны и обнял Аню, притягивая к себе.
— Тьфу, — с чувством сказал Фаульгабер охраннику. И добавил на языке предков: — Scheiße!.. [62]
Прошло время, и в приёмный покой выплыла ещё одна медсестра. Все четверо жадно обернулись ей навстречу, но заспанного вида девица явно не имела никакого отношения к операционной.
— Матвевна, делать-то чего? — озадаченно спросила она.
— А что у вас? — участливо поинтересовалась толстуха.
— Да ты понимаешь, бабка у нас старая на отделении лежит. И уже час целый без остановки блюёт…
— А доктор ваш где?
— Так ведь домой ушёл, ужинать. Часа два назад, так с тех пор и нету. Живёт-то через два дома, может, сбегать за ним?
— Ну, а лекарства ты ей давала какие?
— А чё я ей дам. Всё, что есть, — у доктора. А у нас кроме йода да валерьянки… — И пожаловалась: — Она мне уже все наволочки перепачкала. Четвёртый раз меняем…
Снаружи сгущались ранние сумерки. И дождь всё так же безостановочно колотил по крышам двух машин, остывавших на площадке у входа.
— Ну так за доктором кого из девок пошли, — продолжался неторопливый разговор в приёмном покое. — А сама тазик поставь. Пусть в него блюёт. Вот тебе и весь сказ…
И Матвевна снова углубилась в журнал, изучая таинства подрезки малины.
Панама явственно понял: ещё пять минут — и он сам им тут весь этот «стерильный» пол заблюёт. От чистого отвращения. Он переглянулся с Семёном и понял, что тот вполне с ним солидарен. Они не сговариваясь подхватили девушек и повели их наружу.
Под козырёк входа дождь не проникал — только сырой ветер. Фаульгабер оглядывался на дверь и то глубоко засовывал руки в карманы, то принимался скрести ногтями рубцы. Антон вытащил сигареты и зашарил в поисках зажигалки, и тут, словно дождавшись момента, за пазухой ожил мобильный. Антон поспешно сунул Ане мятую пачку:
— Панаморев слушает!
— Антон Григорьевич. — Голос принадлежал дежурному в прокуратуре. — Пришли данные из Москвы! Прочитать?
— Читай!
Сосны раскачивались и гудели, и он прикрыл трубку ладонью.
— Если коротко, то исследование крови отца, а также бабки жеребца по кличке «Заказ»…
В окнах операционной погас свет.
— …Позволяет с вероятностью восемьдесят девять и шесть десятых процента утверждать, что присланная для анализа кровь принадлежит жеребцу по кличке «Заказ»…
Аня уронила сигареты на мокрый бетон и первой бросилась назад в вестибюль. Через несколько минут к ним вышел всё тот же врач. Теперь уже в зелёной хирургической робе, колпаке и бахилах. И по его лицу Антон понял, ЧТО он им скажет, ещё прежде, чем врач действительно заговорил. Плохо понимая, что делает, Антон шагнул к Ане, словно пытаясь собой заслонить её от невозможного, чудовищного известия…
— Поздно вы его к нам привезли, — донеслось до него словно с того света.
— Колотое ранение через диафрагму в печень… внутреннее кровоизлияние…
Смысл отдельных слов пролетал мимо застывшего разума, а всё вместе значило только одно: СЕРГЕЯ БОЛЬШЕ НЕТ. Залитая мягким светом арена, красочные препятствия и кони, волшебно воспаряющие над ними… Голубоглазый парень азартно «болеет» за участников перепрыжки… ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ. Яростный подскок со стула в кафе, жаркие пятна на обтянутом скуластом лице: «Что значит — из-за какого-то? Да вы знаете хоть, что это за конь?!! Ни черта вы не знаете!..» ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ. И последнее: «А мы-то надеялись…»
Шумевшие кругом больницы карельские сосны показались Антону увитыми плющом великанами, раскинувшими в распятии зелёные руки.
— Мы просто не смогли… — объяснял врач ничего уже не значившие подробности. — Шок… Прямо на столе сердце остановилось… Простите… Если бы хоть минут на двадцать пораньше…
Эти самые двадцать минут Сергей провёл у них в вестибюле, пока люди, дававшие Гиппократову клятву, интересовались его пропиской и страховым полисом. Но и это никакого значения уже не имело…
