О несбыточном и высоком, о гибели и надежде, о последнем бое и о бессмертной любви…
Сергей гладит породистую, благородную голову любимца, заглядывает в ясные, переливчатые глаза, чувствует на лице тёплое, ласковое дыхание. Заказ нетерпеливо перебирает тонкими ногами, изгибает шею, подталкивает его носом: «Ну? Поскакали скорей!»
Над степью ещё плывёт предрассветный туман, но пепельный свет, отражённый небесными сферами, уже обрисовывает вдалеке знакомые силуэты горной гряды. И первой проявляется в вышине, рельефно выступает сквозь синеву небосвода священная вершина Белой горы…
Сергей тянет руку к холке Заказа, чтобы привычно и легко вскочить ему на спину… и обнаруживает на плечах жеребца могучие крылья. Они чуть слышно шуршат, величаво и гордо разворачиваясь во всю ширь. И вдруг Сергей понимает, что конь, принятый им за Заказа, на самом деле есть всевышнее и вечное Существо, земным проявлением Которого был его товарищ по скачкам.
Сперва он немного робеет перед посланцем небес, не зная, как с Ним поступать. Но Существо игриво роет землю копытом и кивает головой, словно забавляясь взятым в рот хлыстиком, и Серёжа решается: вспрыгивает на гнедую тёплую спину чуть позади мерно дышащих крыльев. Ни седло, ни уздечка больше им не нужны. Конь берёт с места спокойным галопом…
Словно бы удар колокола бестелесным эхом доносится издалека…
Галоп становится реже, а в толчках мускулистого крупа басовой струной начинает звучать долгожданная свободная мощь. Заказ превращается в крылатую гнедую пружину. Она плавно собирается тугим комком мышц, а потом, распрямляясь, улетает вместе со всадником метров на пятнадцать вперёд…
Как чисто и легко! Какой ветер умывает лицо!
Оба знают, куда лежит их дорога. Сергей не замечает момента, когда копыта Существа перестают касаться земли, и лишь крылья продолжают работать размеренно и могуче. Толчок, толчок. Взлёт. Взмах…
Выше, выше. К сияющей впереди вершине Белой горы. И солнце поднимается из-за гряды, растворяя всадника на крылатом коне в сплошном расплавленном золоте…
Глава одиннадцатая
Инстанции официальные и не очень
Г. Санкт-Петербург, Россия.
В следственный отдел прокуратуры города.
В таможенный комитет.
Таможенный комитет г.
Санкт-Петербург, Россия.
В следственный отдел прокуратуры города.
В таможенный комитет.
Таможенный комитет г. Хельсинки извещает вас о задержании, по вашему сигналу, лошади, предположительно вывезенной незаконным путём с территории России, из города Санкт-Петербурга. Лошадь гнедой масти, чистокровной верховой породы, кличка «Сирокко», по документам значится принадлежащей господину Гуннару Анна Нильхедену — гражданину Швеции.
Руководствуясь ранее достигнутыми соглашениями и договорами между нашими республиками, наша сторона согласна вернуть ваше имущество, вывезенное незаконным путём, при наличии документов и вещественных доказательств, подтверждающих ваше право собственности на предмет претензии. А также при наличии доказательств, подтверждающих факт совершения преступления — кражи.
В настоящий момент указанное выше животное находится в республиканском конно-спортивном центре г. Хельсинки, в карантине. Приняты повышенные меры по его сохранности и охране…
…А обещанную партию лошадей надо было готовить, и с Вальсом возиться, и у Капельки ламинит за эти несколько дней никуда особо не делся… И не оставишь, не отложишь, как недовязанную кофту, до лучших времён: живое!.. Придя первый раз к Вальсу, Аня попросту расплакалась у него в деннике. Вот тут, в двери, стоял совсем недавно Сергей. Стоял, держал в руках её хлыстик и отмахивался от недоверчивого Вальса: «Это кто мне тут «крысу» делает, а?..» Аня провела ладонью по косяку. Ей померещилось тепло, а потом она нашла серо-белую нить: не из его ли футболки?.. На одежде почти не было крови, лишь маленькое, с виду безобидное пятнышко… У Ани затряслись руки, а перед глазами качнулись и поплыли куда-то деревянные стены и рыжий бок жеребца. В таком состоянии садиться на горячую, строгую и норовистую лошадь — дело опасное. Однако Вальс соскучился по хозяйке и был весьма не против побегать. Сам схватил трензель — и лишь мотал головой, против обыкновения не пытаясь куснуть, когда она затягивала подпруги…
На манеже стало немного полегче. Работа с лошадью требует полного сосредоточения; начни отвлекаться — в лучшем случае не будет толку, а в худшем — дождёшься чего-нибудь на свою голову. Тот же Вальс на спокойнейшем галопе способен безо всяких предисловий выдать такого «козла», что неделю потом будешь позвонки пересчитывать — не потерялся ли какой. На некоторое время Аня действительно обо всём позабыла. Существовал только огороженный прямоугольник песка — и стиснутый её коленями могучий огненно-золотой зверь, играющий от избытка сил, от простой радости жизни…
Когда Вальс чисто и легко пронёс её над тем самым барьером, взятие которого ей помогал оттачивать Сергей, Аня, наклонившись вперёд, привычно похлопала любимца по шее… и внезапно подумала: «А зачем?..»
И правда — зачем?
Раньше у неё было всё. Бизнес, кони, конюшня. Соревнования, спортивные замыслы и честолюбивые надежды. И ещё был Сергей. Этак ненавязчиво существовал в её жизни: приехал — уехал. Никаких обязанностей, никаких обязательств… Пожертвовать ради него всем остальным, всем, что, как ей думалось, составляло смысл жизни — да вы что?! не смешите!..
А вот не стало Серёжи, и оказалось — не стало вдруг ничего. Не нужны сделались финны-немцы-голландцы, и прах бы побрал будущее первенство города, а заодно и квартиру, в которой — теперь это было ясно как Божий день — ремонт она так никогда и не закончит.
И даже Валечка-Вальс, из которого она думала воспитать второго Рейсфедра… Ну, воспитала бы. Ну, выиграла бы на нём… «Вольво» или «Самсунг» через несколько лет.
Ну, выиграла бы на нём… «Вольво» или «Самсунг» через несколько лет. Дальше-то что?.. Быть первой — а на кой хрен?..
Все последние годы у неё буквально не было свободной минутки — дела, дела! А вот налетела лбом, и остановилась, и в изумлении огляделась — и увидела, что дела эти не стоят выеденного яйца, а единственное, ради чего стоило жить, ушло навсегда. Вот только когда открылись глаза и рванулась душа: что угодно отдам, только верните!.. Но не услышат, не возвратят.
Время, говорят, лечит… Но до этого было очень ещё далеко. Аня Смолина, так и не ставшая Путятиной, кружила по манежу на рыжем будённовском жеребце. «Что подкрадываешься?.. — звучало в ушах. — Как к дяде Ване за вишнями лезть собираешься…» Вальс был сегодня в необыкновенном ударе. Он старательно и чётко брал барьер за барьером и только фыркал, принимая заслуженную похвалу. Ветер бил Ане в лицо и размазывал по щекам солёные капли.
«Продам, — твёрдо и бесповоротно решила она под конец тренировки. — Всё продам к чёртовой матери и уеду, а квартиру Маринке подарю, хватит ей по коммуналкам ютиться. Есть же у них там в «Свободе» спортивное отделение… Может, дальше прыгать получится, а может, ребятишек стану учить… Или вовсе за жеребятами ухаживать пойду, как Серёжка когда-то… Сегодня же вечером Василию Никифоровичу позвоню…»
Но она вернулась домой за полночь, когда для звонков в Михайловскую было уже по определению поздно. И на другой день повторилось то же самое: она так и не собралась никуда позвонить, зато до седьмого пота, до дрожи в ногах работала Вальса и других своих лошадей. А потом поняла одну простую вещь. Для того чтобы некоторым образом быть рядом с Сергеем, вовсе не обязательно ехать в Михайловскую. Чистокровные или нет, будённовцы, латыши, терцы [63] — Сергей незримо возникал подле неё, стоило только ей подумать о лошадях, а эти мысли почти не покидали её. А значит, и Сергей неотлучно был здесь, рядом, и его ладонь скользила рядом с её ладонью, когда она гладила серые, гнедые, вороные бока. Он скакал вместе с ней, когда она посылала четвероногого воспитанника на препятствие. А когда она спрыгивала с седла и конь тянулся к её рукам, ожидая заслуженного угощения, — в бездонных зрачках, она могла бы поклясться, мелькало Серёжино отражение.
