— Никогда не слышал, чтобы вы страдали патологической жадностью.
— Вы просто встречали не тех людей. Хотите назову вам пару-тройку фамилий?
— Возможно, в будущем, — Колман бросил взгляд на часы. — Собирайтесь, Гэбрил.
— Куда? — удивился я. — Разве мы уже закончили столь увлекательную беседу?
Перспектива мчаться куда-то на сон грядущий меня не прельщала.
— Узнаете позже, на месте. Мне хочется выяснить степень вашей причастности к одному крайне неприятному происшествию, — туманно пояснил Колман.
— Вы говорите загадками, лейтенант.
— Я не хочу выкладывать свои козыри. Давайте, Гэбрил, пошевеливайтесь. Там скоро появятся парни из службы безопасности, возможно, даже сам Брутс. Я хочу, чтобы вы всё увидели ещё до их приезда.
— Значит, вы вызвали меня не потому, что соскучились?
— Точно.
Мы спустились к карете. Начался дождь. Крупные капли барабанили по крыше. Я пожалел, что не догадался взять зонтик. Эх, пропала моя одежда.
Ливневые потоки разогнали с улиц всех прохожих. Мы ехали по темным, не освещённым и пустынным проспектам. Вода и грязь летели по разным сторонам. Водостоки не справлялись. На дорогах моментально образовывались огромные лужи.
— Ну и мерзкая же погодка, — поёжился Колман, глядя в запотевающее окно.
Словно в подтверждение его слов, ещё сильнее потемнело, тучи разверзлись, и начался град. Крупные как горошины градины с шумом запрыгали по мостовой. Нам под крышей кареты было ещё нечего, но коням и кучеру должно быть доставалось.
— Этого ещё не хватало, — буркнул лейтенант.
Мы переехали через скрипучий деревянный мостик и подкатили к мрачному зданию, похожему на тюрьму.
— Куда вы меня везёте? — забеспокоился я.
— Неужели не узнали? Это заброшенные мастерские, принадлежавшие ранее Гильдии ремесленников, — удивился Колман.
— Им лет двести. Излюбленное место для игр местной детворы.
— Я здесь впервые. Моё детство прошло на улице.
— Угу, и в богатых домах, которые вы вскрывали и обносили. Не так ли, Гэбрил?
— Вижу, вы неплохо изучили мою биографию. Если я решу засесть за мемуары, то возьму вас в помощники.
Карета остановилась у широко распахнутых ворот. Возле них топтался полицейский в непромокаемом плаще. Должно быть, у него на плечах была чугунная голова, поскольку градин он не боялся.
— Господа из службы безопасности уже прибыли? — осведомился Колман у полицейского.
— Никак нет, сэр, — доложил полицейский. — Тут только Диксон, эксперт.
— А репортёры или газетчики были?
— Никого не было, сэр. В такую погоду кто будет по улицам шастать. Одни мы, полицейские, сэр.
— Отлично, — Колман улыбнулся. — Чего стесняетесь, Гэбрил, проходите внутрь. Вас ждёт любопытное зрелище.
Здесь побывала смерть. Я понял это, как только переступил порог.
На холодном зацементированном полу возле верстаков лежали два тела, укрытых белым саванном. Рядом с ними на складном стульчике сидел капрал Диксон. Он что-то писал на планшете, покоившемся на коленях. Увидев начальство, эксперт встал и отдал честь.
— Работайте, Диксон. Мы не станем вас отвлекать, — отмахнулся Колман.
Он подошёл к одному из тел и отдёрнул саванн. Я увидел вытянувшееся тело со страдальческой гримасой на лице и глазами навыкате. У покойника из приоткрытого рта вывалился опухший шершавый язык.
— Узнаёте? — спросил меня Колман.
— Нет, — солгал я.
На самом деле это был Рив. Я узнал его сразу, как только увидел. Вывалившийся язык наводил на мысли об удушье. Я вспомнил слова Броско, сказанные им в Капаче:
'Дворяне пользуются ножичками, а нам достаточно простой верёвки, чтобы соорудить удавку. С её помощью мы мстим обидчикам'.
Лейтенант недоверчиво хмыкнул и откинул второе покрывало. Под ним находилось окоченевшее тело графини.
— А эту женщину вы знаете?
— Впервые вижу. Зачем вы показываете мне эти трупы? Я за годы войны насмотрелся их предостаточно.
— Взгляните внимательнее, Гэбрил, — сурово сказал Колман.
— Зачем? Я и так себе глаза намозолил на них глядючи, — сказал я с отвращением. — Или вы подобно Морсу тоже тщитесь повесить на меня всех жмуриков?
— Не кипятитесь, Гэбрил. Никто вас ни в чём не обвиняет. Эти люди связаны с убийством Болванчика.
— Да? — недоверчиво протянул я. — И каким образом?
— Самым непосредственным. Их тела обнаружили здесь сегодня вечером мальчишки. Помните, я рассказывал вам, что детвора любит тут играть?
— Помню. Представляю, как они обрадовались, когда обнаружили здесь трупы, — я кивнул на покойников.
— Да, бедные детишки. Наткнулись сразу на двух висельников. Сообщили родителям, родители обратились к нам. Мы приехали, сняли трупы и до сих пор гадаем: сами они повесились или их повесили. С нашими возможностями установить это в точности сложно. Скорее всего — невозможно, — Колман вздохнул. — Начальство склоняется к версии о самоубийстве: при мертвецах нашли посмертную записку, — пояснил он.
— Это была большая любезность со стороны покойников, — усмехнулся я. — И что было в той записке?
— Чистосердечное признание в убийстве сразу нескольких человек.
— И что было в той записке?
— Чистосердечное признание в убийстве сразу нескольких человек. Мужчина, его зовут Ривом, — эмигрант из Лютании. Он хотел выкрасть регалии императорского дома из музея и нанял для этого Болванчика. После кражи зарезал как лишнего свидетеля.
— Значит теперь я вне всяких подозрений?
Колман посмотрел на меня косо:
— Пока мы придерживаемся версии о самоубийстве — да. Но меня смутил тот факт, что Рив долго проживал в Капаче, а вы совсем недавно туда наведывались. Припоминаете?
— Было что-то, — неуверенно протянул я, догадываясь, к чему клонит Колман.
— Более того, вы умудрились по дороге в этот городишко перестрелять целую кучу разбойников, — продолжил лейтенант.
— Что в этом плохого?
— Ничего. Я читал о ваших подвигах в газетах.
— И как это у вас при такой нагрузке хватает времени на газеты? — искренне изумился я. — Вы рискуете перетрудиться.
— Это вы рискуете угодить в кутузку, если не объясните мне причин вашей поездки в Капач, — рявкнул Колман.
— Я расследовал одно дело, которое и привело меня в этот город. Клянусь, что оно не имеет никакого отношения к вашим жмурикам, — пожалуй, скоро я научусь лгать как настоящий политик. — Извините, не могу посвятить в вас в детали.
— Кажется, я понимаю Морса и начинаю разделять его ненависть к вашей персоне. Речь идёт об убийстве.
— Каком? Вы же сами сказали, что перед нами двойное самоубийство.
— Это начальство так считает.
— А вы попрёте против мнения начальства? — уточнил я.
Колман с хмурым видом промолчал. Это говорило лучше всяких слов.
— Эти двое, они что — настолько раскаялись, что решили наложить на себя руки? — спросил я, меняя тему.
— Да, они решили, что зашли слишком далеко. На совести у Рива жизнь какого-то парня из Лютании, убитого им в Капаче и труп Болванчика.
— А женщина? Кто она?
— О её личности мы поговорим потом. Она была подружкой Рива и в порыве ревности прикончила свою соперницу — баронессу…
— Договаривайте Колман. Чего вы замолчали? — удивился я.
— Меня настораживает ещё одно сходство… — лейтенант принял какое-то решение, но взгляд его остался беспристрастным. — Ладно, я вам скажу, кто здесь лежит вместе с Ривом. Это — графиня Де Сток. Она калека. У неё нет ног, и графиня заменила их протезами. Она давно вынашивала планы мести к баронессе фон Борменталь (видите, Гэбрил, я ничего от вас не скрываю). Тут замешаны и любовь, и ревность и мотивы давней мести. Вот, что написано в посмертной записке.
