— Ладно, хватит, — вздохнул я. — Нам здесь больше делать нечего. Отправляйся к Марсену, расскажи ему обо всём, не упуская не единой подробности. Добейся того, чтобы он взялся за это убийство, Скажи, что мы поможем ему выгородить клиента.
— А ты? — озабоченно спросила эльфийка.
— А я займусь самой противной работой на свете — бумажной. Отправлюсь в городской архив. Постараюсь нарыть там как можно больше информации.
Мы распрощались с эльфийкой, и я двинулся к городскому архиву. При мысли о том, сколько мне придётся перелопатить документов, волосы мои зашевелились и встали дыбом, однако заморосивший дождик вернул их в исходное положение.
Глава 9
В которой я посещаю городской архив, а потом с приключениями добираюсь до Капача
Я не кривил душой, когда сказал Лиринне, что терпеть не могу бумажную работу. Есть люди, которые питают маниакальную страсть к возне с бумажками, тоннами скупают канцелярские принадлежности, заводят под любую ерунду толстую папочку со скоросшивателем, но я могу жить только в том бардаке, что окружает меня со всех сторон. Редкие попытки хоть как-то упорядочить накопившиеся залежи приводят только к тому, что я начинаю путаться и забывать в какой укромный уголок засунул тот или иной документ, хотя обычно трачу едва ли не доли секунды на поиски.
Лиринна — моя полная противоположность, а противоположности притягиваются, поэтому мы и вместе.
Дождик приударил, и я пожалел, что не взял с собой зонтик. Лило как из бездонной бочки. На улице потемнело: небеса затянуло сплошной завесой туч, не пропускавших редкие лучи солнца. Я моментально промок до нитки, намокшая одежда прилипала к телу и мешала двигаться. Холодные струйки стекали за шиворот рубашки, ботинки противно хлюпали. Перед входом в городской архив я снял башмаки и вылил из каждого по литру воды, носки пришлось отжать — эффект получился аналогичный: под козырьком образовалась солидная лужа, Я опустил воротник пиджака, стряхнул с брюк невидимую пушинку и потянул за ручку мощной двери, сделанной из морёного дуба. Дверь распахнулась без всякого скрипа — её смазывали чаще, чем глотку алкоголика.
Городской архив располагался в самом древнем здании города. Должно быть, эти бурые стены многого насмотрелись на своём веку: войну с орками, конфликт с эльфами, восстание баронов-мятежников, волнения, направленные против Других — всего и не перечислить.
Я смотрел на бесчисленные стеллажи, уходящие в высь под облака и теряющиеся за горизонтом, с чувством благоговения.
На каждой полке приютился кусочек истории человечества и иных рас: чьи-то деяния, подвиги, проступки, преступления. Жизни миллионов существ укладывались в несколько строк архивных документов. Это наводило на философские размышления. Надеюсь, что от меня в итоге останется не только скупая строчка: родился в таком-то году и умер в таком-то. Возможно, между этими датами будут ещё два-три предложения. Хотя, мне скорее всего, будет ужё всё равно.
Я стоял и вертел головой — глаза разбегались одновременно по тысяче направлений. Старичок, седой как лунь, заметил моё замешательство и слез с этажерки; он уже битых пять минут пытался пристроить на узкую полку толстенный фолиант размером с чемодан опытного путешественника, пока без особой удачи. Моё появление спасло старика от полного физического истощения.
— Вам помочь? — ему самому не помешала бы помощь. Старик дышал на ладан. Если бы мне удалось дожить до его лет, я не стал бы поднимать вещи тяжелее вставной челюсти.
— О да, было бы неплохо, — признался я. — Тут столько всего, что даже не знаешь, как подступиться.
— Глаза боятся, руки делают. Скажите, что вас интересует, и я попробую это отыскать.
— Если вас не затруднит… — неуверенно протянул я.
— Что вы, это моя работа, — старичок был сама любезность и говорил голосом сладким как медовый пряник.
Архивариус скучал или рассчитывал на денежное вознаграждение. Я помог ему развеять скуку и улучшить материальное благосостояние, однако сразу наткнулся на первое препятствие: к некоторым материалам требовался особый доступ. У меня его, разумеется, не было.
Я показал значок частного детектива. Старик оглядел его и заметил, что это не даёт мне особых прав.
— Частный сыщик не является официальным лицом. Нужно получить специальное разрешение от властей, — заявил архивариус, возвратив мне значок.
Логично, личная жизнь граждан должна хоть как-то охраняться от посторонних посягательств, даже если на страже стоят вот такие замшелые старички-мухоморы.
Я сослался на Ангера Брутса. Архивариус связался с кем-то по трубке, вделанной в стену (между целым рядом зданий существует такой нехитрый способ связи) и быстро получил ответ. Очевидно, Брутс пребывал в хорошем расположении духа. Не знаю, что он велел передать насчёт меня, но старичок всё же получил возможность отработать чаевые.
— Итак, что вас интересует?
Я искал всё, что касалось четырёх человек: трёх женщин, пользовавшихся одной маркой духов, и одного ловкого парфюмера.
Прошёл час. На выделенном персонально для меня столе лежала обширная кипа пожелтевших бумаг: журналы регистраций, учётные книги; реестры, подписки старых газет, метрики, справки и куча прочей полезной макулатуры. Будь в моём распоряжении месяц — я бы смог пропустить через себя весь объём информации и отсеять ненужное, но его у меня не было. Максимум, на что я мог рассчитывать — всего один вечер. Время поджимало, поэтому я перелистывал страницы с бешеной скоростью, доверив глазам самую сложную работу: как только они за что-то цеплялись, я притормаживал, находил интересующий момент и выписывал его в блокнот. Дело продвигалось ни шатко, ни валко.
Удивительно, но легче всего было найти информацию о парфюмере. Блокнот постепенно заполнялся корявыми строчками — почерк у меня тот ещё. Лиринне не раз приходилось гадать, что же я накарябал.
Вот, что у меня получилось:
Жак Рив — отпрыск благородной семьи лютанских аристократов.
Лиринне не раз приходилось гадать, что же я накарябал.
Вот, что у меня получилось:
Жак Рив — отпрыск благородной семьи лютанских аристократов. Ему сорок три года. Архивы, как и Дебби, считают его мертвецом, однако я недавно нашёл живое подтверждение тому, что Жака рановато записали в покойники, и не стал принимать на веру официальную версию. Четверть века тому назад семья Ривов бежала к нам из Лютании, когда там свергнули очередного короля. Лютания вновь стала республикой, и оставалась ей вплоть до середины позапрошлого года. Погожим летним деньком произошёл государственный переворот, вдохновляемый партией роялистов. Парламент обстреляли из пушек и в полном составе повесили на центральной площади. Кровь лилась рекой.
Теперь у лютанцев король — не хуже и не лучше предыдущих. В истории нашего королевства было немало монархов, которые на фоне нового правителя Лютании кажутся бледнее моли. К сожалению, каждое потрясение приводит к новой волне эмиграции. Поставившие не на ту карту, стремглав мчатся до государственной границы, надеясь, что их не поймают и не водворят обратно. Родителям парфюмера повезло.
Ривы нашли пристанище в Капаче — пригороде столицы. Жака отдали в университет, там он учился на одном курсе со всеми тремя женщинами — графиней, баронессой и Леди Разбойницей. Вот такая любопытная зацепка, которая пока что мне ничего не давала. У нас в столице всего один университет — это самое престижное учебное заведение королевства. Все дворяне стремятся его закончить, тем более, что принимают их без вступительных экзаменов. Если бы мне в голову пришла блажь стать студентом, то меня экзаменовали бы по пяти-шести дисциплинам самые суровые преподаватели, считающие завалить тебя личным делом, а проходной балл был бы выше шпилей королевского дворца. Гвенни рассказывал, с каким трудом ему удалось преодолеть предвзятость университетских профессоров и поступить на учёбу, но его путь не для меня. Я отношусь с уважением к умникам, но, будучи жутким лентяем, не способен на такие самопожертвования. Фантастический роман для меня интересней учебника химии. Гвенни говорит, что я разжижаю себе мозги, но по мне это гораздо лучше, чем чахнуть над длиннющими формулами или зубрить, сколько позвонков в скелете птеродактиля.
