Викинги придержали коней.
— Это еще что такое? — проворчал Эйрик. — Дома нет, а печь есть…
— Тут, в этом сумасшедшем Тридесятом царстве, все бывает, — пояснил Нерейд, почесывая подбородок. — Скоро зайцы по небу полетят…
— Отведайте пирожков, — раздался от печи мелодичный, хоть и несколько гулкий, женский голос. В ее глубине что?то загрохотало — и на свет выдвинулся железный лист, на котором ровными рядами возлежали румяные пирожки
Над поляной поплыл сладкий аромат печева.
Кари шумно сглотнул.
— Как думаешь, не отравлено? — спросил Ивар у Ингьяльда.
— Сейчас проверим, — Эриль спрыгнул с коня. — А то вдруг это особая форма жизни, подманивающая людей ядовитыми пирожками, а потом пожирающая их трупы…
— Опять его понесло. — Нерейд выразительно покрутил пальцем у виска.
Но как бы ни забалтывался Большая Рука, дело свое он знал. Руна Нужды, начертанная ножом на боку пирожка, на мгновение вспыхнула, но тут же погасла, превратившись в два перекрещенных надреза.
— Есть можно, — сказал Ингьяльд, берясь за слегка покромсанный пирожок. — Ай, он горячий!
Викинги посыпались с коней, точно перезрелые ягоды с куста. Всем надоела походная пища, хотелось чего?то домашнего, свежего…
— Кушайте на здоровье! — гулко и ласково приговаривала печь. — Кушайте!
Ивар, храня достоинство конунга, слез с седла неспешно, к печи приблизился последним. Осторожно взял пирожок, некоторое время подержал в руке, а потом откусил. Пропеченное тесто просто таяло во рту, а ягодная начинка была нежной, словно масло.
— Теперь мне нравится этот лес! — пробурчал Нерейд с набитым ртом. — Пусть тут даже печи разговаривают, зато с голоду не подохнешь…
— С голоду в любом лесу не помрешь, — заметил Лычко, уничтожая третий пирожок.
Железный поднос опустошили в одно мгновение. Стояли, сыто поглаживая животы. Харек вытирал губы, перепачканные ягодным соком, а Скафти одолела оглушительная икота
— Опять жрал как в голодный год, — с неудовольствием пробурчал Эйрик.
Печь заурчала, будто огромная кошка, втянула железный лист в себя. Дым из трубы потек гуще, в нем замелькали багровые искры, и тут же выехал новый лист, на котором истекали жиром ряды пирожков, одинаковых, словно шерстинки на пузе медведя.
— Кушайте на здоровье, — проворковала печь.
— Не нравится мне это, — сказал Ивар, глядя, как дружинники с радостными воплями набросились на дармовое угощение. На этот раз пирожки были с мясом, — Бесплатный сыр бывает только в ловушке.
— Ты становишься излишне подозрительным, — пожал плечами Эйрик. — Какая тут может быть ловушка?
— Не знаю, но есть это не буду.
— Какая тут может быть ловушка?
— Не знаю, но есть это не буду.
Вторую порцию умяли с тем же аппетитом, а с третьей получилась заминка. Глаза у едоков были осоловелые, животы топорщились так, что было заметно даже под кольчугами, Скафти икал громко и равномерно, вздрагивая всем телом, точно его кололи спицей в задницу.
— Кушайте, — настойчиво повторила печь, — Мальчики должны хорошо кушать…
— Сейчас брюхо треснет, — сказал Нерейд, глядя на пирожки с явным отвращением. — Вон даже в Кари больше не лезет…
— Если мальчики не хотят кушать, то их нужно заставить! — В гулком рокотании прорезались грозные нотки, под печью что?то противно заскрежетало, и она сдвинулась с места. — Кушайте!..
Некогда ласковый голос превратился в грозный рык, а печь, здоровенная, словно сарай, напоминала теперь Дракона. Из ее трубы столбами валил черный дым, она медленно, но неумолимо надвигалась. Остановить ее смог разве что горный хребет.
— А ну по коням! — гаркнул Ивар. — И убираемся оттуда, а то она потопчет вас, как бык муравьев!
— Кушайте!!! Кушайте!!! — Печь ревела и грохотала.
Викинги вскочили в седла, испуганные кони сорвались с места в галоп. По сторонам замелькали стволы рев и грохот постепенно затихли вдали.
— Ну и печка, — сказал Лычко, когда шум остался позади. Лоб русича блестел от пота, а в глазах было ошеломление, — закормила бы до смерти!
— Это запросто, — согласился Ивар.
Дальше ехали светлым лиственным лесом. Часто встречались залитые солнцем поляны, в кронах весело пели птицы, из травы блестели упругими шляпками маслята, навевал бодрость густой аромат листвы.
Когда впереди показалась высокая бревенчатая стена, Ивар чуть не выругался. Привык, что от любых строений в Тридесятом царстве только неприятности. За стеной высился раскрашенный, словно шапка скомороха, терем, блестели наличники, солнце отражалось в окнах.
— А тут еще что? — мрачно пробурчал Эйрик. — Говорящий сортир?
На вершине терема распахнулось окошко, оттуда высунулась, махая платочком, девица в алом кокошнике и с русой косой. Коса оказалась длинной и свисала, чуть ли не до середины терема, а на румяном личике играла радостная улыбка.
— Ой, доблестные витязи, — заголосила девица, — ой, счастье?то, какое. Ой, настал конец плену моему тяжкому!
Ивар остановил коня.
— Ой, томлюсь я в заточении уже много лет! Ой, семь злых братьев заточили меня сюда да творят всякие непотребства! Ой, да сокрушите их силушку черную да отвезите меня к отцу с матерью…
— За мной! — скомандовал Ивар и повернул коня в сторону.
— Ой, куда же вы? — В воплях появилась растерянность, — Ой, неужто кинете девицу красную, молодцы добрые?
— Страдает девушка, подсобить надо, — натужно сказал Харек. — Может, повернем, конунг?
— Что страдает, по ее круглой, довольной роже не видно, — мрачно отрезал Ивар. — У нас свои дела. Если будем на всякую ерунду отвлекаться, то никогда не доберемся до цели…
— Попавшие в беду девушки — ерунда? — поразился Ингьяльд.
— Да. — Ивар был неумолим, — Мы отправились в это путешествие не для того, чтобы подвиги совершать.
— Ой, не оставьте меня, горемычную!.. Ой, спасите!
Конунг повел отряд вокруг терема, а истошные вопли, то ослабевая, то усиливаясь, все же доносились сквозь густую листву.
— На наших плечах судьба родины! — продолжил Ивар, понимая, что сердца дружинников так и рвутся туда, где в прекрасном тереме страдает красавица, наверняка дочь конунга, а то и императора.
— Вот как спасем ее, так и для девиц время найдется.
Крики постепенно слабели, пока не стихли совсем.
На третий день пути лес поредел, воздух стал суше. Солнечные лучи легко пронизывали пространство между деревьями, висели в воздухе золотистыми дымными полотнищами.
А потом белые, серые и коричневые стволы остались позади, впереди раскинулось бескрайнее травяное море. Ветер гонял по нему настоящие волны, воздух был полон запахов свежей зелени, из пронзительной синевы неба пилась песня невидимой с земли пташки.
— Жаворонок, — с удивлением сказал Лычко. — Даже тут они расплодились.
Когда выехали из?под сени деревьев, сразу стало жарко. Кони лениво перебирали ногами, а высокая трава колосилась, точно спелая пшеница. С тяжелым гудением носились насекомые.
— Вот так же раньше выглядела степь южнее Киева, — с горечью промолвил Лычко. — До тех пор пока туда не нагрянул враг!
Сонное настроение пропало, словно жаркое солнце закрыли холодные тучи. Конунг пришпорил коня. Лес вскоре превратился в темную полосу, а затем скрылся за горизонтом.
К вечеру впереди показалась небольшая рощица, а рядом с ней — зеленый округлый холм.
