— Это ты о чем? — хмыкнул Ясень, небрежно помахивая секирой. От его взмахов гудел воздух.
— Из Степи надвигается новый враг, — продолжил Лычко. — Беспощадный и многочисленный. Еще немного — и те, кто живет южнее вас, не выдержат и степняки придут сюда…
— Не дойдут, — лениво прогудел Дубовит, — Лес не пустит. А доберутся — мы их всех уложим под дерновое одеяло. Впервой, что ли… Помню, как этих, гиксосов, успокаивали, те все тоже хотели мир завоевать… Вот Ящер им обрадовался, должно быть!
— Новых врагов больше, чем звезд на небе и листьев на деревьях. — Русич продолжал настаивать, но слушали его без особого интереса. Невры зевали, переговаривались о чем?то. — Они пройдут и чугайстырей и мавок, не испугаются леших и упырей, а Лес вырубят на дрова!
— Это вряд ли! — Ясень угрожающе развел руки, огромный, свирепый. — Для этого им придется перебить нас всех.
— Поверь мне, они на это способны. — Лычко понизил голос, в нем звучала искренняя мука. — Если дойдут сюда. Если же вы выйдете из Леса, станете плечом к плечу с другими, кто отражает нашествие, то сможем остановить еще в Степи, не пустить дальше!
— Зря пытаешься выманить нас из Леса.
— Дубовит посуровел, седые брови сошлись над длинным носом. — Нам все эти свары что драки между муравьями с разных куч. Если кто отважится на нас напасть, то головы ему не сносить, а между собой вы разбирайтесь сами.
Лычко побледнел, отшатнулся. Понял, что это последнее слово старого волхва, что дальше говорить бесполезно.
— Идите, — Дубовит махнул рукой, скрюченные, коричневые пальцы едва разгибались и походили на сучки, — и не задерживайтесь на наших землях. Охотники проследят.
Ясень выразительно ухмыльнулся.
— Они не считают тебя невром, — сказал Ивар, когда Лычко повернулся. На его лице застыла растерянность, в увлажнившихся глазах мутнела обида.
— Любой, кто ушел, считается для племени мертвым, — тяжело вздохнул русич. — Сам видишь, какая силища, а зря пропадает в этой чаще!
— Боюсь представить, что сотворили бы они, высунувшись из леса. — Ингьяльд передернул плечами. — А сидя здесь, зарастут мхом, разленятся совсем, потеряют силу. Сколько народов, которые стремились спрятаться, сгинуло!
— Но от тех хоть слава осталась. — Лычко выглядел хмурым, встреча с родичами не принесла ему радости. — А о нас скоро только в сказках и вспомнят. Мол, жили такие люди?оборотни. Но их винить трудно: невры хоть честные, врать просто не умеют… Большинство людей в иных племенах громко орут, когда надо постоять за родину, но как доходит до дела, разбредаются по домам. Шевелиться начинают, когда жареный петух клюнет пониже спины, в тот день, когда враг в их огород заберется. А тогда уже бывает поздно…
Ивар ощутил, что сказанное каким?то боком относится к нему, но смолчал, не стал лезть в разговор.
Селение осталось позади, запах дыма улетучился, все забил аромат свежей листвы. Вновь начался лес, дикий, нехоженый. Невры, если и бродили тут, то, несмотря на огромные размеры, следов не оставляли. В кронах тревожно перекликались птицы.
Ивар краем глаза ловил проносящиеся меж кустов серые тени. Не особенно прятались, сверкали желтыми глазами. Невры?охотники в волчьем обличье выполняли приказ старого волхва — провожали чужаков.
Чтобы тем не пришло в голову сотворить какую?нибудь глупость.
Дальше леса не было. Торчали отдельные деревца, но жалкие, искривленные — не чета тем лесным великанам, что шумели за спиной.
— И что это такое? — спросил Нерейд, с недоумением вглядываясь в открывшуюся впереди мешанину островков, полосок воды, колышущихся зарослей камыша и неестественно зеленых лужаек.
— Болото, — ответил Ингьяльд, словно Болтун страдал слепотой.
Воздух дрожал от дружного кваканья. Сидящая на большом листе кувшинки изумрудная жаба, покрытая крупными, с горошину, бородавками, некоторое время созерцала викингов с явным неодобрением, потом, видимо, решила, что они — существа подозрительные. Лист чуть качнулся, послышалось бульканье, и жаба исчезла.
— Я не слепой! — Нерейд посмотрел на эриля с таким презрением, словно тот только что признался в скотоложестве. — И нам что, через это идти?
— Боюсь, что да, — сказал Лычко, — другого пути нет…
— Фу! — На лицо рыжего викинга наползла гримаса отвращения, — Ненавижу болота! Лягушки, жабы, мерзкие, скользкие! А под водой еще пиявки, жуки всякие…
— И упыри, — добавил Лычко рассеянно.
— Что за упыри?
— Скользкие, мерзкие, — доступно пояснил русич. — И вдобавок с острыми зубами. Любят полакомиться человечиной.
Вода в нескольких шагах от берега забурлила, из нее высунулась округлая желтая голова. Белесые глаза, похожие на плошки со слизью, уставились на людей с мутной злобой.
Любят полакомиться человечиной.
Вода в нескольких шагах от берега забурлила, из нее высунулась округлая желтая голова. Белесые глаза, похожие на плошки со слизью, уставились на людей с мутной злобой.
— Вот один, — Лычко показал рукой для особо недогадливых, — вышел поздороваться…
Тучи, плотной серой пеленой окутывающие небо, на мгновение разошлись, на болото упали солнечные лучи. Упырь зашипел, мгновенно ушел под воду, только мелькнуло желтое пятно.
— Солнца не любят, — передернув плечами, сказал Ингьяльд.
— И огня тоже наверняка… Но не пойдем же мы с факелами?
— Не пойдем, — согласился Ивар, извлекая из ножен меч, — но добрая сталь тоже мало кому приходится по вкусу. Вперед!
В болото ступили осторожно, озирались по сторонам — вдруг высунется откуда?нибудь нечто желтое, зубастое, вцепится в ногу. Шли поначалу по островкам, по мягко пружинящим кочкам. От сладко?горького запаха болотных растений кружилась голова, возбужденно пищали комары, обрадованные нежданно явившимся на болото угощением.
— А это точно не упыри? — ворчал Нерейд, хлопая себя по лицу, — Маленькие, летающие…
— Близкая родня, наверно, — отвечал Ингьяльд, лицо которого от укусов и расчесывания распухло, став похожим на красную подушку с дырочками от уколов иголкой.
Потом островки стали редеть, пришлось ступить в темную, мутную воду. Она доходила до пояса, но идти было страшно — вдруг ухнешь в яму, окунешься с головой. Двигались медленно, прощупывая дно палками, мечей не выпускали из рук.
В один момент Ивар оглянулся. На краю твердой земли, глядя уходящим вслед, замерли три могучих серых зверя. Подробностей и деталей уже не было видно, но конунг поспорил бы, что в шерсти среднего инеем посверкивает седина.
— Ой! — Кари неожиданно потерял равновесие, с головой погрузился под воду, Там что?то забулькало, забурлило.
— К нему, быстрее!.. — Но уже до приказа к берсерку двинулись воины. Мечи в их руках холодно блестели.
Кари вынырнул с диким ревом, оскаленный, страшный. В руках держал скользкое, желтое, извивающееся. Рванул — и круглая голова, похожая на тыкву, улетела в сторону, хлюпнулась в тростник, а грузное тело, которое могло принадлежать разве что огромной лягушке, забилось в корчах.
Берсерк разорвал упыря, точно старую тряпку. Смрад хлынул такой, что Ивар пошатнулся. Нерейд сморщил нос, кого?то из тивердев вырвало.
— Паскуда, за ногу меня ухватил! — прорычал Кари, ворочая налитыми кровью глазами. — Но я его…
— Похоже, это кое?кому не понравилось, — сказал Лычко.
