Они обогнули правое крыло замка. Дворецкий подвел их к открытому окну, из которого тянуло чарующими ароматами копченой дичи, жаркого и неслась разухабистая песня.
— «Бывали дни веселыя-я-я, гулял граф во саду!!!» — во всю глотку орали пьяные голоса.
— Кто это? — Глаза графа стали круглые.
— Это повара, сэ-э-эр.
— И что они делают?
— Они отмеча… э-э-э… поминают вашего дядюшку, сэ-э-эр. Они так горюют, так горюют, сэ-э-эр… — Дворецкий смахнул с глаз несуществующие слезы. — Извольте пройти вот сюда, сэ-э-эр. — Дворецкий повел команду Вита и своего нового хозяина по дорожке в сторону парка. — Извольте освидетельствовать вон те ноги в сапогах сорок пятого размера, торчащие из розария, сэ-э-эр.
— Кто это?
— Ваш конюх, сэ-э-эр.
— Он что, — схватился за сердце граф, — как и мой дядюшка, помер?
— Нет. Просто он уже помянул вашего дядюшку, сэ-э-эр.
— Фу-у-у… — облегченно выдохнул граф.
— А теперь позвольте обратить ваше внимание во-о-он на ту беседку, из которого торчит этот симпатичный зад, — дворецкий все больше входил в роль гида.
Кто-то повис на перилах беседки. Передняя часть туловища была внутри, все остальное снаружи. Филейная часть тела смотрела в зенит. Из-под задранной юбки торчали пестренькие панталоны веселой расцветки.
— Кто это, Пургон?
— Ваша садовница, сэ-э-эр.
— Кто это, Пургон?
— Ваша садовница, сэ-э-эр.
— Она тоже уже успела помянуть?
— Нет. Она в обмороке, сэ-э-эр.
— И давно?
— Считайте, каждый день, сэ-э-эр.
— А что ее так напугало в беседке?
— Тело нашего покойного хозяина, сэ-э-эр.
Видя, что лицо Билли начало белеть, Вит подмигнул Ксанке и Олету. Те торопливо подхватили графа с двух сторон под локотки.
— Ты долго будешь нам тут зубы заговаривать? — набросился юноша на дворецкого. — Не видишь, хозяин и его гости устали с дороги? Быстро всех накормить, напоить, спать положить…
— Комната хозяина уже готова, — величественно сказал Пургон, — для гостей сейчас распоряжусь… — дворецкий покосился на графа в ожидании подтверждения своих слов.
Тот молча кивнул головой и позволил отвести себя в замок. Все, действительно, уже порядочно устали. Команда Вита, и он сам уже больше суток были на ногах. Добредя до обеденного зала на сотню персон, Олет, Вит и Ксанка растеклись по креслам; граф же, увидев внутреннее убранство замка, побагровел. То, что он увидел, привело его в такое негодование, что содержимое беседки отошло на второй план.
— Что это такое? — возмущенно вопросил он Пургона, обводя взглядом мрачное помещение. Возмущение его было так велико, что он попытался выскочить из кресла, но сидевший рядом Вит сумел его остановить.
— Обеденная зала, сэ-э-эр.
— Но кто ж так строит? Серая стена, сплошной камень…
— Замок имеет такой вид уже много веков, сэ-э-эр. И строили его именно из камня, — деликатно кашлянул дворецкий.
— Вы не понимаете! Это же неправильно. Внутренность надо отделать дубовыми панелями веселенькой расцветки. Камин украсить резными изразцами. А занавески… кто повесил на окна этот кошмар?
— Моя жена, сэ-э-эр.
— Но у нее же совсем нет никакого вкуса!
— А-а-а!!! — слезы брызнули из глаз миссис Пургон, и она, рыдая, выбежала из зала.
— По-моему, наш граф слегка перегнул палку, — еле слышно прошептала Ксанка, повернув голову в сторону Вита, сидевшего от нее по правую руку. — Не пора ли его тормозить?
— Пусть еще порезвится.
— Так. К завтрашнему дню все переделать! — стукнул холеной ручкой по столешнице граф и затряс зашибленной рукой.
— Как скажете, сэ-э-эр. Не изволите откушать? — Пургон сделал знак своим новым помощникам.
Мулодцы метнулись куда-то в сторону кухни и вскоре притащили на подносах приборы, состоявшие из четырех тарелок, четырех ложек, большой супницы и половника. Тарелки плюхнулись перед гостями и графом, и в них дворецкий лично разлил что-то липкое, белесое и тягучее.
— Что это? — выпучил глаза Олет.
— Овсянка, сэ-э-эр.
— Еще раз, не понял.
— Овсянка, сэ-э-эр.
Олет поднял тарелку с овсянкой, и дворецкий сразу понял, что за этим последует. Он был опытным дворецким, а потому торопливо нырнул за спинку кресла, в котором расположился граф.
— Билли, вы обещали нам полный пансион, — возмутился Вит, — а нам подают какие-то сопли. Это что, еда?
Граф встал из-за стола, снял с шеи салфеточку, которой, как культурный метросексуал, прикрыл свою манишку.
— Пургон.
— Я здесь, ваше сиятельство, — вынырнул из-за спинки кресла дворецкий.
— Вы поставили меня в неловкое положение перед моими гостями, и за это будете немедленно наказаны! — Граф демонстративно шлепнул дворецкого салфеткой по щеке. — Пусть это послужит вам уроком. Эту мерзость убрать, — кинул граф Амстервиль величественный взгляд на овсянку, — и предоставить пищу, достойную истинных дворян!
— И водки гномьей побольше, — добавил Олет.
— Лучше вина, — возразила Ксанка.
— А лучше и того, и другого, — махнул рукой Вит. — Должны же мы на сон грядущий расслабиться и заодно поздравить графа с вступлением в права наследства. Имение вам, граф, досталось просто замечательное.
— Вы слышали? Исполняйте!
— Сейчас все сделаем, — клятвенно прижал ручки к груди дворецкий и вместе с новыми слугами бросился в сторону кухни, потрясенно бормоча на бегу: — А граф-то на этот раз попался ничего. Старый хозяин сразу бы в рыло заехал…
Со стороны кухни послышался грохот, лязг, звон разбитого стекла и отборная ругань. Новые слуги с боем брали наготовленную для хозяина пищу, которые повара, поминая старого графа, использовали в качестве закуски. Победила молодость и сила. Стол был накрыт по-новому. Правда, на аппетитно прожаренных утиных и куриных тушках кое где виднелись отпечатки зубов побежденных поваров, но холодные закуски остались практически нетронутыми. На них-то друзья и навалились, периодически поднимая тосты за гостеприимного хозяина. Юному графу много было не надо, чтобы захмелеть, а его доблестную наемную гвардию с устатку развезло чуть ли не быстрее хозяина. Молчаливые молодцы, один в черном, другой в белом, с невозмутимыми лицами старательно подливали всем четверым, способствуя стремительному доведению нового хозяина и гостей до соответствующей кондиции.
— Молодец Пургон, быстро справился с заданием. — Затуманенный взгляд графа остановился на дворецком. — Разрешаю выпить с нами чарку за твоего нового хозяина.
От оказанной чести Пургон аж пустил слезу. В руках его словно из воздуха материализовался бокал граммов на пятьсот, до краев наполненный гномьей водкой. Слуга в белом, сделав свое черное дело, отошел в сторону.
— Ну, за вас, ваше сиятельство! — Дворецкий одним махом опорожнил стакан, плюхнулся в свободное кресло, облокотился на стол, подпер свою сразу потяжелевшую голову рукой и начал наставительно внушать жареному поросенку, пятачок которого торчал из блюда прямо напротив его носа: — А вот я бы на вашем месте сначала помянул усопшего.
И пить за графа Джона Амстервиля следует стоя! — Он грохнул кулаком по столу так, что поросенок подпрыгнул и плюхнулся обратно в блюдо.
За это не выпить было просто грех. Слуги тут же опять наполнили бокалы. Дворецкий потребовал себе два. Ему дали, и он один начал старательно заталкивать в пятачок поросенка. Лишний стакан пришлось отнять. Выпили. Все стоя, дворецкий сидя, а выпив, грохнул бокал об пол.
