Вит все-таки не выдержал и начал подниматься, абсолютно белый от бешенства. Оно было так велико, что в глазах потемнело.
— Эк, новичка-то как скрутило. Азартный попался. Сколько даешь?
За Вита ответил Олет, успокаивающе похлопывая ученика по плечу, заставляя его сесть на место.
— Даю пять. Начинай!
— Крестик!
— Нолик!
— Крестик!
— Нолик!
Слегка ошалевший Вит открыл глаза, и у него отпала челюсть. Стряпчий, в одних трусах, пытался из-за плеча бородатого зэка разглядеть все перипетии битвы, развернувшейся на столе. А на столе лежала клетчатая роба бедолаги, на которой зэки азартно резались в крестики и нолики.
— Я выиграл!!! — завопил Олет. — Вит, у нас уже есть два золотых! Это ж всю нашу семью можно кормить полгода! Предлагаю пять серебряников за клетку! Кто больше?
— Даю десять.
— Я выиграл!!! — завопил Олет. — Вит, у нас уже есть два золотых! Это ж всю нашу семью можно кормить полгода! Предлагаю пять серебряников за клетку! Кто больше?
— Даю десять. Быстро сюда мокрую тряпку. Очистить поле для игры!
Вит посмотрел по сторонам, и увидел в углу камеры груду затертых до дыр клетчатых роб, все понял и с интересом уставился на игровое поле. Из противоположной камеры, где Ксанка закончила наводить порядок, раздался зубовный скрежет.
— Ну, мы еще посмотрим, кто кого. Кстати, девочки, никто не хочет перекинуться со мной в шашки?
Одна из проституток, которую вытащили из постели перед арестом практически неглиже, торопливо скинула с себя арестантскую робу.
— Только ее надолго не хватит, — с сомнением сказала она.
— Не страшно, — мило улыбнулась Ксанка, натягивая на палец колечко, так кстати подкинутое ей Паленым. Она прекрасно знала, что это за артефакт и как он действует. — Потом перекинемся в картишки. Охранники здесь такие лохи, что даже обыскивать толком не умеют.
Ксанка сжала руку с надетым не нее кольцом в кулак, разжала ее и продемонстрировала девицам новенькую, с иголочки, колоду карт. Игра началась.
17
Утром следующего дня, под бодрые звуки побудочного рожка, Ксанка и Олет проснулись сказочно богатыми. Олет обчистил и раздел до нитки всех сокамерников (кроме Вита, разумеется). В кармане весело позвякивала горстка медных, серебряных и золотых монет, в углу лежала груда выигранной одежды. Он играл только на наличные. В долг не верил никому. Судя по всему, Олет был человек бывалый, палку не перегибал, а потому милостиво позволил проигравшимся сокамерникам оставить на себе трусы и воспользоваться драными, грязными робами, служившими когда-то игровым полем. Вит тоже был доволен. Штаны, сюртук, манишка с бабочкой и лакированные туфли одного из жиголо, имевшего несчастье оказаться с ним в камере, были сшиты словно на него, и, главное, одежка была не с покойника!
Только теперь он понял, как ему плказалось, суть комедии, разыгранной Олетом накануне.
Доход Ксанки был несоизмеримо ниже, но зато гораздо качественнее. При себе у проституток было в общей сумме только пара золотых и два серебряника. Раздевать их догола Ксанка не стала, дабы не вводить во искушение мужскую половину тюрьмы, а просто милостиво разрешила играть в долг. Через пару часов ей стали должны все проститутки. Причем такие суммы, что, даже торгуя своим телом до пенсии, шансов расплатиться у них не было. Ксанка по доброте душевной долг им простила, в обмен на беспрекословное повиновение на тот период, пока она сидит с ними в тюрьме. Первое распоряжение она отдала им шепотом еще накануне вечером, и поутру началось представление.
После легкого завтрака, состоявшего из стандартной баланды, они дружно взялись за животы и начали кататься по камере, истерично вопя, что их отравили, и кто-то за это ответит! Их услугами пользовались многие члены магистрата, и они обязательно найдут виновных и отомстят за их смерть! При этом они называли такие имена, что побелевшая от страха стража помчалась за начальством.
Лишь один человек в этой камере остался на ногах. Ксанка была само сострадание. Ее нежное личико излучало ангельский свет. Девушка хлопотала над ночными бабочками как сестра милосердия.
Заключенные соседней камеры смотрели на нее с ужасом.
Заключенные соседней камеры смотрели на нее с ужасом.
— Ну и хозяйка у вас, — прошептал потрясенный бородач, почесывая сквозь прорехи грязной робы волосатую грудь. — Зверь, а не баба. За что это она их?
— Видать, долги платить отказались, — скорбно понурил голову Олет.
— Да, в ее бордель без денег лучше не ходить, — подтвердил Вит. — До утра не доживешь.
По коридору загрохотали сапоги. Стража во главе с лекарем и заместителем начальника городской тюрьмы Савиньоном спешили к месту происшествия.
— Что с ними? — тяжело дыша, спросил Савиньон у Ксанки.
— Похоже на отравление, — кротко ответила девушка. — Все симптомы налицо. Откушали и…
— А ты почему не отравилась?
— Ах, я не привыкла к такой грубой пище. Отказалась в их пользу и вот …
— Да у меня в лазарете столько мест нет, — ужаснулся лекарь. — Надо их срочно в городскую больницу везти!
— С ума сошел? Нам только служебных расследований не хватает. Здесь лечи! Прямо в камере! И чтоб к вечерней поверке все были здоровы! Шеф подъехать должен! — рявкнул на него Савиньон. — А вы что уставились? — прорычал он на зэков, которые таращились на него из соседней камеры. — Быстро на построение. И ты тоже! Тебя как зовут?
— Ксения.
— На выход!
Загремели ключи. Стражники начали выгонять заключенных на построение. Скоро тюремный двор заполнился. Арестанты выстроились в две шеренги, между которыми стоял капрал с кипой бумаг в руках. Шеренга справа от него состояла из мальчиков, шеренга слева, как и положено, из девочек.
— Сомкнуть ряды, — строго сказал капрал, увидев, что около Ксанки, скромно стоявшей в самом центре женской шеренги, образовался вакуум. Разбитные девицы старались держаться от нее подальше. Слухи по тюрьме расползались быстро. Женская шеренга нехотя повиновалась.
— Какая же работа нас тут ждет? — кротко спросила Ксанка ближайшую соседку справа.
Женская шеренга замерла, обратившись в слух.
— К-к-куда пошлют, — отстучала зубами соседка. — Самая паршивая — чистка городских нужников. С-с-сначала предлагают добровольно…
— Нет, на чистку я не пойду.
Женская шеренга зашелестела. Капрал откашлялся, строго посмотрел на них, и они сразу затихли.
— Ну, граждане тунеядцы, воры, гопники, алкоголики и прочие… — капрал покосился на женскую шеренгу, — …нехорошие личности. Кто хочет сегодня поработать?
Ответом ему было гробовое молчание.
— Ладно. Начнем, так сказать, с дам. Для них у нас сегодня только одна заявка внешняя и одна внутренняя. От муниципальных служб прислан наряд на чистку городских общественных туалетов…
— Я!!! — дружно завопила вся женская шеренга и сделала шаг вперед, оставив Ксанку за спиной.
— Надо же какой энтузиазм. Ну, что ж, вперед, девочки.
Девочки, в сопровождении охраны чуть не бегом бросились к тюремным воротам, где наготове стоял тюремный маг с магическими браслетами, обеспечивающими явку заключенных обратно в тюрьму по окончании работ. Как только двор от них очистился, капрал повернулся к Ксанке.
— Ну, а тебе тогда остается уборка территории городской тюрьмы. Будешь мыть полы, стекла, подметать в камерах…
