Предостерегающе подняв руку, я начал тормозить сильнее. Касым ударил по тормозам слишком резко и кубарем покатился по камням. К счастью, расшибся он не очень сильно.
Гном наблюдал за нашими резкими движениями с вежливым спокойствием.
— Опять Лунин, — объявил он, когда мы подошли к нему. — И опять на велосипеде.
— Точно, — кивнул я. — А со мной — Касым Нахартек. Прошу любить и жаловать, Шмигги!
— Здравствуй, Касым Нахартек, — равнодушно кивнул гном.
— Привет, Шмигги, — отозвался молодой человек, поглаживая ушибленную коленку.
— Какими судьбами здесь, уважаемый гном? — поинтересовался я.
— Иду закупать провизию, — ответил гном. — Хочу обменять пару камней на пару мешков зерна. Одной глиной сыт не будешь.
— А машину мою решил присвоить? — поинтересовался я, кивнув на велосипед. Гном пошмыгал носом:
— Спасаю твой велосипед от верной гибели, Лунин. Лежал он под открытым небом месяц, лежал второй. Я вернулся в пещеру с кирками, с лопатами, которыми снабдили меня хитрые монахи в надежде на будущие прибыли, а о тебе ни слуху ни духу. Дожди идут, техника мокнет, ржавеет. Жалко мне стало хороший велосипед. Тебя, может быть, и убили уже. Зачем же добру пропадать? Вот я его и вытащил, в пещеру прикатил, сурковым жиром цепь смазал. Ездить я не умею, это гномам ни к чему. А мешок зерна привезти — первое дело. Не тачку же рудокопную с собой брать? Это уже вторая моя ходка. Ты не прогневайся, Лунин. Надо — я велосипед верну… Только за жир заплати.
Я ведь не обязан был тебе цепь смазывать. Я расхохотался:
— Есть предложение, Шмигги. Оставь его себе. Но с условием. Чтобы после того, как ты разбогатеешь и прославишься, вечно пребывал этот велосипед на видном месте в твоем тронном зале. И чтобы прикрутили на него впоследствии золотую табличку с надписью, выложенной драгоценными каменьями: «Чудо техники, подаренное Луниным главе гномьего клана Шмигги, когда он был молод и безвестен».
Гном посмотрел на меня совершенно серьезно. Похоже, такое предложение ему даже понравилось.
— А что же, — протянул он. — Отчего бы и нет… И табличку золотую — это проще простого. Только вот камнями надпись выложить сложно будет. Может, простую гравировку?
— Только камнями, — отрезал я. — Мелкими алмазами.
— Ладно, идет, — согласился гном, понимая, что речь идет о дальней перспективе, а велосипед переходит к нему прямо сейчас. Пусть потомки потрудятся.
Он еще раз шмыгнул носом, оглядел нас с головы до ног, определяя, можно ли выманить у нас что-то полезное, но ничего пока не придумал.
— Кирки рубят? — спросил я у гнома.
— Рубят, — кивнул тот. — Одна только тупиться уже начала. Не гномья работа, что и говорить… Но для людских кирок — превосходные. Вы ведь вообще в инструменте толку не знаете.
— Конечно, конечно, — кивнул я.
Гном затосковал. Спорить с ним я не хотел, ругаться — тем более. Касым же вообще глядел на него как на диковину, что гнома всегда сильно раздражало.
— А тебе не интересно, что в мире творится? — обратился я к понурому Шмигги.
— Да мне-то что? — спросил устало гном. — У меня еще двадцать три перехода не готовы. Работы лет на сорок. Без выходных и праздников. Вот как все сделаю, тогда и буду узнавать, кто и где правит. А зерно я и сейчас в деревне выменять могу. Без всякой большой политики.
— Почему с этой стороны, а не у казаков за перевалом? — поинтересовался я.
— Они меня карлой называют, — обиженно объяснил гном. — Оскорбительно. Здесь и дорога лучше, и обхождение вежливее. Да и зерно дешевле обходится.
Стало ясно, что гному не терпится оставить нас и бежать в деревню за зерном. Еще бы — есть хочется, двадцать три перехода не готовы. Но я был неумолим:
— Ладно, Шмигги, ты мне главное скажи: почему про паука не признался?
— Про паука? — залебезил гном. — Про какого еще паука?
— Про большого. Чьи следы мы в костре у норы твоей видели.
— Не у норы. У пещер. В норах животные живут…
— Ты от темы не уходи. Тема — пауки.
— Так пауки… — начал было Шмигги и замолчал. — Пауки, они… В общем, нельзя про них разговаривать. Он все равно уйти должен был. Там, где я жил, пищи нет. А уж люди бы с ним разобрались. Один паук — подумаешь…
— Ты паучьи повадки, выходит, хорошо знаешь? — грозно воззрился я на гнома.
— Так ведь в землях нашего клана паучки водились, — объяснил Шмигги. — На юге. С корову размером. Только они больше на муравьев охотились. Те — только с овцу.
Только они больше на муравьев охотились. Те — только с овцу. Гномы им не интересны — мы мелкие, мяса мало и на севере живем, в холоде, среди камней. А в южных степях устроит такой паук засаду и ждет, когда одинокий муравей ему попадется. Ловит его и ест. А если два муравья — никогда не нападет. Потому что один муравей убежать может, и тогда другие муравьи облаву на паука устроят и убьют обязательно. Так и живут. Паук и гномам не страшен, когда те по двое-трое ходят. Потому что он всех за муравьев принимает — и гномов, и людей, и даже овец. Когда мы следы нашли, я побоялся, уйти поспешил, да зря — нас ведь трое было. Но кто знает, что у голодного паука на уме?
— Не сказал почему? — сурово рявкнул я.
— Вы бы подумали, что это я его с собой привел, — насупился Шмигги. — А это не я. Я здесь вообще ни при чем.
Воображаемая картинка, на которой Шмигги ведет за собой Схильта, немного развеселила меня, и я простил гнома. Темный народ, что и говорить…
— Заезжал бы в гости, — предложил я ему на прощание.
— Лет через шестьдесят, может быть, — потупился гном.
— Лет через шестьдесят меня уже здесь не будет, — усмехнулся я. — Ну да ладно. Помни о нашем договоре. Ищи золотую пластинку на велосипед.
— Непременно, — учтиво поклонился Шмигги. Потом, решив, что разговор окончен, круто развернулся и отправился в сторону перевала. Не иначе всучивать доверчивым воинам обломки горного хрусталя по цене алмазов.
Мы медленно покатились под горку, и уже на ходу Касым сказал:
— Никогда не видел гномов. Что это, самый настоящий гном? Они такие все?
— Нет, это гном выдающийся, — улыбнулся я.
Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Лучше, когда тебя везут, а не когда ты едешь сам. Даже дилижанс со щелями в дверях гораздо удобнее, чем велосипед, если ты едешь далеко и о лошадях заботится кучер.
Недавно мы побывали в стране относительного комфорта, где от Краснодара до Сочи можно было добраться на поезде, в комфортабельном вагоне с горячей водой. Тем не менее я ловил себя на мысли, что мечтаю как о верхе роскоши не об автомобиле представительского класса, не о собственном вертолете, а о карете с плотно пригнанными дверцами, мягкой обивкой и хорошими рессорами. Желательно запряженной четверкой, а не парой лошадей. Окружение сказывается. Поживи я пару лет с гномами, мои понятия о жизненных ценностях, наверное, изменились бы еще кардинальнее.
В Бештаун мы прибыли вечером, под мелким моросящим дождем. Кучер доставил меня в апартаменты, которые мы некогда занимали с Бардом Лакертом, и повез Нахартека на его квартиру. Я зажег свечи в гостиной, налил бокал вина из бутылки, сохранившейся в баре, и подумал, что неплохо было бы развести огонь в камине. Нет, слишком много возни. Сейчас я поленился бы даже повернуть кран газовой горелки. А уж таскать дрова из сарая…
