— Лет через сто, — признался гном. — Не раньше…
— Вот и отлично. Подпишем договор. Ютан Шмигги обязуется поставлять всю добытую железную руду Славному государству в течение трехсот лет. Со скидкой в двадцать процентов от рыночной стоимости. Подходит?
— Как же я детей своих обкрадывать буду? — возопил гном. — Двадцать процентов на дороге не валяются…
— А Славное государство обязуется поставлять клану Шмигги продовольствие в пределах суммы, на которую продана руда, с двадцатипятипроцентной скидкой, — тут же нашел выход митрополит.
— Это уже дело. Продовольствие нам понадобится. Такой договор я заключу, — согласился гном.
— В Краснодаре подойдешь к отцу Зосиме. Он тебе и договор даст подписать, и инструментами снабдит, и провиантом в дорогу, — пообещал отец Кондрат.
А я порадовался тому, с каким напором благодушный в быту митрополит отстаивал интересы своего государства. Даже в далеком будущем, которого он, да и почти все из ныне живущих уже не увидят.
Когда принципиальное решение на высшем уровне было принято, дела пошли гораздо быстрее. Ранним утром, сразу после молитвы (я подразумеваю молитву церковных иерархов — когда они встали к заутрене, я еще спал) меня пригласили на военный совет. Там присутствовало человек десять. Митрополит, его секретари, военные в форме — думаю, в звании не ниже генерала армии — и гражданские лица (впрочем, тоже в форме). То, что они гражданские, я понял по слишком вольному поведению и по тому, как сидели на них мундиры. Как шепотом сообщил мне отец Митрофан, это были гражданские чиновники: технари и аналитики. У многих гражданских и военных позванивали на груди награды: медали на обшитых разноцветными лентами колодках и ордена в форме широких восьмиугольных крестов, украшенных самоцветами. Каждый крест можно было вписать в круг, лучи их расширялись от основания. Одним словом, ордена Славного государства были очень похожи на прежние награды России.
— Позвольте представить: господин Лунин, — сказал митрополит.
Все оглядели меня с головы до ног. Думаю, мой внешний вид ни военным, ни гражданским спецам не понравился и доверия не внушил. Я ведь был не в мундире, да еще бритый, и лицо в шрамах. А на совет собрались не казаки, тут все были бородатые, духовные лица ведь тоже бороды не брили.
Митрополит ничего больше про меня не сказал. Я немного удивился — как-никак я здесь представлял интересы дружественного государства, а не появился сам по себе. Впрочем, до вручения верительных грамот я действительно не был ни регентом, ни послом. Как бы не повторилась ситуация с Адольминой, которая не смогла добиться от союзников практически ничего…
— В нашу задачу входит разработать направление ударов по врагу, оккупировавшему Бештаунское княжество, — сообщил митрополит. — И определиться с техническими средствами, которые позволят нам провести операцию максимально эффективно.
— Вопрос о целесообразности удара не ставится? — нагло встрял толстячок в синем мундире с редкой и короткой бородкой.
— Нет, ректор Степанов, не ставится, — ответил митрополит. — На малом церковном совете решено, что язычники представляют непосредственную и реальную угрозу. Вопрос может подниматься только по срокам атаки.
— Тогда — чем скорее, тем лучше, — заявил Степанов. — Говоря же о целесообразности военной операции, я имел в виду не то, что пришельцев нужно оставить в покое, а то, что можно организовать террористические атаки против лидеров и провести переговоры, в результате которых они уберутся восвояси.
— На это нет времени, — мягко проворковал отец Зосима.
— А меч надежнее яда, — усмехнулся крепкий, широченный в плечах генерал с большими звездами на погонах.
— Конечно, конечно, генерал Корнеев, — поморщился ректор Степанов. — Но, думаю, не мешало бы узнать мнение господина Лунина, он ведь только что из центра событий! Кстати, господин Лунин, вы получали какое-нибудь образование? К каким наукам тяготеете?
— Я окончил университет… — начал я.
— Наш университет? — удивился Степанов. — Извините, но я вас не припоминаю…
— Не ваш, — усмехнулся я.
— А чей же? В Бештауне только две духовные школы — исламистов и лермонтовцев — и коммерческая академия. Да, еще сельскохозяйственный техникум. А у нас, помимо моего университета, три технических колледжа, педагогический институт и академия. Или вы называете университетом какое-то из этих учебных заведений? Или учились не на Земле?
— В университете, на Земле, — сказал я. — Только очень давно. Вы меня помнить не можете. А тяготею я к точным наукам…
— Не об этом речь, — вмешался митрополит, умеряя любознательность ректора. — Вы, Порфирий Петрович, отвлекаетесь от темы. И нас отвлекаете. Здесь не ученый совет, предоставьте уж вести собрание мне.
Степанов слегка покраснел:
— Извините, увлекся…
— Итак, предложения? — Митрополит обвел взглядом присутствующих.
— Удар от перевалов на Бештаун. С применением всех видов оружия и техники, — отрывисто проговорил широкоплечий генерал. — Оттуда — удар в направлении Баксанского ущелья. Специально вражеских отрядов от основных сил не отрезать, дать им возможность уйти, собраться вместе.
Специально вражеских отрядов от основных сил не отрезать, дать им возможность уйти, собраться вместе. Проще будет уничтожать их, когда они собраны в один кулак. А они непременно соберутся, не зная о нашей технике. Если гарнизоны будут оставаться в городах — Железноводске, Кисловодске, — выбивать из городов и уничтожать. Предложив предварительно сдаться.
— Кто «за»? Кто «против»?
Два других генерала, не такие видные, как Корнеев, молча кивнули. Степанов дернулся бьшо, но смолчал.
— Вы хотели что-то предложить, ректор? — поинтересовался митрополит.
— Как специалист по подрывной работе, я хотел предложить высадить десант в Бештаун, — проворчал Степанов. — Дабы восставшим гражданам бьло вокруг кого сплотиться.
— Что скажете, Лунин? — спросил митрополит.
— А какие средства для высадки десанта? — осведомился я.
— Дирижабли, — ответил отец Кондрат. Я задумался, переваривая услышанное:
— И сколько солдат берет на борт один дирижабль?
— До тридцати, — ответил Степанов.
— Какое количество может быть задействовано в операции?
— Два транспортных дирижабля и три боевых. На боевых — по десять воинов-десантников, помимо команды. Генерал Корнеев резко встал.
— Войска будут наступать без поддержки с воздуха? — рявкнул он.
— Они могут подождать возвращения воздушных кораблей.
— Нецелесообразно, — отрезал генерал.
— Я тоже так полагаю, — заметил я. — Силы сопротивления — не в Бештауне, а в горах и лесах. Высадившись в городе, мы погубим много своих людей и мирных жителей, не получив стратегического преимущества. Напротив, раздробим свои силы и уведомим врага о мощи нашего оружия заранее, что вряд ли имеет смысл…
Корнеев посмотрел на меня гораздо более одобрительно, чем при знакомстве.
— Может быть, — не стал спорить Степанов.
— Ректор Степанов представляет у нас оппозицию, — улыбнувшись, сообщил митрополит. — Всегда нужно, чтобы кто-то возражал и приводил доводы против. Уж если он согласился — значит все в порядке.
— Оборону государства оголим, — тут же опомнился ректор. — Необходимо подумать об обороне!
