На влажной земле под окном явственных отпечатков не нашлось. Если не считать острых ямок треугольной формы. Точнее, не треугольной, а пирамидальной. Пирамидка — острая, зазубренная.
Такие следы я уже где-то видел. Там, где они были совсем неуместны…
Я пытался вспомнить, где именно, а сам тем временем углублялся в сад, надеясь выйти на более реальные следы похитителей. Треугольные ямки, скорее всего, побочный продукт их активности. Или они все же передвигались на чем-то напоминающем ходули? Маловероятно, ведь ямки были не настолько глубокими. Даже легкий человек вдавил бы такую острую ходулю гораздо глубже. А окно выбил кто-то отнюдь не легкий и не слабый…
В саду я набрел на размытое кострище, оставшееся, наверное, от студенческого пикника, и сразу вспомнил, где я еще видел след — в пепле костра неподалеку от перевала. Вместе с Валией и Шмигги. Гном тогда сильно чего-то испугался, но не признался чего. А я почему-то не вытряс из него нужной информации. Не посчитал, что это очень важно.
Но и тогда след мне что-то напомнил. Не так явственно, как здесь… В этом саду все было так же, как и там, где я видел его прежде. Священники, студенты, лес, мокрая листва… Палатки… Нет, не палатки!
Я вспомнил! Такие же ямки были в том месте возле Провала, где я нашел отца Филарета, умершего у меня на руках. Тогда я еще подумал, что углубления в земле похожи на следы от кольев палаток. И вспомнил о студенческих спортивных лагерях. Здесь было то же самое!
Но какая связь была между лесом на Машуке рядом с Бештауном и здешним садом? Священники. Точнее, жители Славного государства. Если так, убийства и похищения можно было объяснить происками вражеских диверсантов. К примеру, турок и их союзников, использовавших похожее оборудование. В Бештауне наверняка могли найтись союзники турецких пиратов. Вера-то у турок и некоторых бештаунцев одна…
А еще не исключено, что за время моего отсутствия на Земле здесь завелась какая-то тварь, которая оставляет такие странные следы и проглатывает свои жертвы целиком. Или уносит их в хитро укрытые норы? Но почему тогда я ни разу об этом не слышал?
Я метался по саду около часа. И не нашел ничего. Ни Терентия, ни следов его похитителей. Лишь несколько зимних яблок, укрывшихся от сборщиков на небольшом деревце. Этими терпкими ароматными яблоками я подкрепился и вернулся к лаборатории.
На месте происшествия уже возились человек пять в серой форме — из службы безопасности местной милиции. Здесь же были профессор Слуцкий, и ректор Степанов, и немой Иван. И еще несколько студентов, которых я не знал. Поодаль от всех переступал с ноги на ногу Касым Нахартек. Тоже, должно быть, прослышал, что у нас неладно, и убежал со своих занятий.
Моему появлению присутствующие обрадовались. Касым хотел броситься навстречу, но передумал. Увидел, что живой, и хорошо…
— Мы уже думали, что и вас придется искать, господин Лунин, — прямо объявил ректор.
Касым хотел броситься навстречу, но передумал. Увидел, что живой, и хорошо…
— Мы уже думали, что и вас придется искать, господин Лунин, — прямо объявил ректор. Я через силу улыбнулся:
— Нет, Порфирий Петрович. Меня пока искать не нужно — ни в качестве потерпевшего, ни в качестве подозреваемого. Но ничего радостного сообщить не могу.
Крепкий мужчина в серой форме, с волевым подбородком и большими, близко посажеными глазами решительно подошел ко мне.
— Полковник Тарасов, главный следователь службы безопасности милиции Краснодарского округа, — представился он. — Занимаюсь этим делом. Расскажите, что случилось?
— Расскажу, — кивнул я, еще раз окидывая взглядом место события.
Оглядевшись, я вздрогнул. Все было как в страшном сне. Только теперь я вроде бы проснулся… Дело в том, что дурно пахнувшей кучи мусора, лежавшей неподалеку от окна, больше не было! Неужели ее успел убрать рачительный завхоз университета? Предположение нелепое. Не успел бы, да и разве безопасники позволили бы уборщикам возиться на месте преступления?
— Что-то не так? — спросил полковник, от которого не укрылось мое недоумение.
Сказать или не сказать? Надо мной еще смеяться будут…
— Вы поняли, чьи следы отпечатались в подсохшей луже? — ответил я Тарасову вопросом на вопрос.
— Нет, — ответил полковник. — Вы знаете?
— Не знаю.
— Может быть, ходил кто-то с тростью? — предположил главный следователь.
Такая мысль не приходила мне в голову. Почему бы и нет? Но зачем он истыкал тростью лужу? И как получилось, что он ни разу не оставил на мягкой земле отпечатка ноги? Неужели настолько предусмотрителен?
— Может быть, — пожал плечами я. — Здесь странно пахло…
Тарасов посмотрел на меня с интересом.
— Пахло? — переспросил он. — Люди обычно обращают мало внимания на подобные вещи. Да, действительно, пахло здесь странно. Я тоже заметил… Чем, по-вашему?
— Не знаю этого запаха, — ответил я.
— По-моему, гнилью, — предположил полковник.
— Нет, не гнилью, — возразил я. — Точнее, не только гнилью… Да и гниль бывает разная. И еще — здесь была мусорная куча.
— Когда? — поинтересовался Тарасов.
— Час назад, — ответил я.
Полковник посмотрел на меня с удивлением, а в разговор вмешался профессор Слуцкий:
— Что вы, Сергей! На территории студгородка всегда поддерживается порядок. Студенты не позволяют себе мусорить, тем более собирать целые кучи мусора.
— Да, уборщики работают на совесть, — поддержат его ректор.
Видя такую единодушную реакцию ученых мужей, я заподозрил было сговор между Степановым и Слуцким. Но с какой целью? Чтобы не уронить имидж университета? Неубранный мусор — ничто по сравнению с исчезновением студентов…
— И где же она лежала? — продолжил полковник неудобную для профессоров тему.
— Там. — Я кивнул на полянку с чистой травой. От мусора в самом деле должны были остаться хоть какие-то следы.
А на полянке не было ничего!
— Может быть, там лежал не мусор? А, скажем, труп? — поинтересовался Тарасов.
Похоже, милиционер считает меня субъектом со слабыми нервами. Человеком, подсознание которого может выключить одну картинку и включить другую, заботясь о психике хозяина. Я такую возможность исключал.
— Размеры, — заметил я. — Она была большой. Со шкаф величиной. С очень большой шкаф…
— Стоячий или лежачий шкаф? — уточнил полковник.
— Уроненный, — ответил я. — Может быть, мне и правда показалось?
Терентий исчез, словно его и не было. В лаборатории остались дежурить трое охранников с духовыми ружьями. Ректор подумывал было отменить на несколько дней занятия, но что бы это дало? Решили ограничиться усилением охраны и постоянным дежурством вооруженных людей у дверей лаборатории — все же основные события разворачивались здесь.
Следователь уехал, студенты разошлись. Касым отправился на свои занятия. Не знаю уж, что он изучал — военное дело или окрестные питейные заведения, — проверять мне было некогда. Может быть, завел себе подругу? Многие лекции Нахартека заканчивались подозрительно поздно — едва ли не к полуночи… Но в любом случае он не маленький. А в услугах адъютанта я сейчас не нуждался. Да и вообще, пока не командуешь армией, порученцы не слишком необходимы. Пусть поживет в свое удовольствие.
— Кстати, где мой кинжал, Порфирий Петрович? — спросил я Степанова, когда мы с ректором и профессором Слуцким остались одни.
