Помост возвышался над землей метра на два. На пятом уровне я бы мог запрыгнуть на него с земли, сразу встав на ноги. Сейчас, с оружием, в тяжелой одежде и с пивом, булькающим в животе, такой маневр мог дорого обойтись.
Я прыгнул по-другому — как делают легкоатлеты, через спину, — и вкатился на помост.
Два воина с обнаженными саблями были готовы к чему угодно, но только не к тому, что противник проползет у них под ногами. Пока они соображали, куда делся враг, я уже был рядом с Лузгашем.
Повелитель Луштамга не утратил присутствия духа. То ли он не понял, что происходит, то ли надеялся, что воины его защитят, то ли действительно был храбрым человеком.
То ли он не понял, что происходит, то ли надеялся, что воины его защитят, то ли действительно был храбрым человеком. Он потянулся к церемониальному кинжалу с рукоятью, украшенной крупными рубинами, но было ясно, что к нужному сроку он не успеет его вынуть.
Хотя как знать? Справа от Лузгаша я заметил невысокого старика, заносящего для удара свой посох. Мысленно я вздрогнул. Старик был настоящим мастером. Сейчас он находился определенно не на первом и не на втором уровне сознания. А ведь ему было отведено на переход не больше трех, максимум пяти секунд, даже если он заметил меня в толпе еще раньше соглядатаев!
Схватка с таким противником страшна даже один на один. Что же говорить о случае, когда вся свора Лузгаша готова наброситься на меня? Старику нужно лишь выиграть пару секунд…
Единственным разумным выходом в данной ситуации было поспешное бегство. Любой магистр поступил бы именно так. Но я не был магистром. Моего подвига с горящими глазами и надеждой в сердце ждала Эльфия. На меня уповала Валия. Я не мог обмануть их ожиданий после того, как они не обманули моих.
Впрочем, любой магистр понял бы, что старик рядом с Лузгашем — не боец. Да, он двигался очень быстро. Но в движениях его не было силы и отточенного мастерства. Он привык сражаться с врагами силой слова — оружием гораздо более действенным, чем меч. И даже сейчас он потерял несколько мгновений, шепча какие-то слова, совершенно бесполезные в мире без магии.
Сильным ударом я отвел посох в сторону. Старик знал об этом ударе, предвидел его заранее, но не мог ничего поделать. Силы его мускулов не хватило, чтобы остановить движение моей руки, сломать ее и отбросить в сторону. Он вновь попытался произнести заклинание. Напрасный труд!
По-хорошему, вражескому магу — чрезвычайно опасному субъекту, попавшему в столь щекотливую ситуацию, — обязательно нужно было свернуть шею. Разговоры о благородстве, о том, что нельзя убивать безоружных, хороши лишь для рыцарского поединка. Но у меня не было времени. Или старик, или корона.
Я выбрал корону. И потому, что обещал девушкам именно это. И потому, что убийство мага не прошло бы безнаказанным для жителей Бештауна. Лузгаш вполне мог посадить на кол каждого десятого, присутствовавшего на площади. Да и убивать беспомощного в данный момент старика, несмотря на все рассуждения о логике войны и отсутствии в ней благородства, мне не хотелось. Не те книги читал я в детстве, и даже школа Лаодао не перевоспитала меня полностью.
Корона играла на солнце всеми цветами радуги. Я сорвал ее, не слишком заботясь о целости головы Лузгаша. Повелитель Луштамга упал с трона на доски, покрытые ковром. Кинжал с рубиновой рукоятью вылетел из ножен и долетел до самого края помоста.
Счастливая мысль посетила меня. Похищение короны — дело политическое, за которое всякий правитель вправе применить репрессивные меры к бунтовщикам. Похищение двух ценных предметов — просто грабеж. А за грабеж в ответе только тот, кто его совершает. Конечно, такие понятия применимы для цивилизованного общества, но и Лузгаш, наверное, может вести себя цивилизованно. Если ему это выгодно.
Я подхватил кинжал, рубины которого стоили не одну сотню золотых, той же рукой, в которой держал свой. С короной в одной руке, с двумя кинжалами в другой я спрыгнул с помоста.
Драться с занятыми руками нелегко. Но мне не пришлось драться. Копейщики на верблюдах все еще собирались отражать агрессию извне, и я просто пробежал мимо двух верблюдов. Люди из толпы шарахались от меня, заранее расчищая дорогу. Точнее, не преграждая путь — расступиться у них просто не было времени.
Вслед мне не стреляли — Лузгаш не выставил на площадь лучников, очевидно опасаясь предательства.
Ведь кто-то из них мог пустить стрелу и в него! Но погоню снарядят, скорее всего, в ближайшее время.
Немного подумав, я на ходу надел корону на голову. В правую руку взял обнаженный кинжал Лузгаша, в левую переложил свой. Корона пришлась как раз впору. И кинжал повелителя Луштамга был очень удобным, несмотря на обилие украшений.
Теперь я был во всеоружии и не боялся никого. Сзади, словно разворошенный муравейник, шумела площадь. В несколько прыжков я пересек тракт и скрылся в кривых переулках.
В ушах худела кровь, сердце бешено стучало. Как ни тренируйтесь, а пробежать, не сбавляя скорости, несколько километров — задача сложная. Даже для лошади.
Скрывшись из вида толпы, я продолжал убегать по пустынным улицам. Бештаунцы или ушли на торжище, или боялись высунуть нос из дома.
Спрятать добытые вещи и повернуть обратно было слишком опасно. Корону и кинжал могли найти, если бы я их оставил — зачем тогда затевалась эта беготня? А после происшествия не стоило ждать от воинов Лузгаша лояльности. Они будут обыскивать всех, даже тех, кто с беззаботным видом идет им навстречу. Я бы на их месте поступил именно так.
Преодолев километра три, я остановился, в безлюдном месте снял с руки плащ, спрятал в него кинжал Лузгаша и корону. Теперь я не слишком отличался от добропорядочного гражданина. Подозрительным был только сверток в руках.
Настало время повернуть. По широкой дуге огибая город, я возвращался домой. Не исключено, что там уже шел обыск. Наверняка контрразведка Лузгаша выяснила, что дом снят недавно. Он под подозрением в первую очередь. А если дело дойдет до обыска, опознают и Валию, и Эльфию, и Лакерта. Все они числятся в розыске. И зачем я только согласился с идиотским предложением девушек?
Народ расходился с площади. Два парня брели, ожесточенно жестикулируя.
— Ну что, короновали? — спросил я у них. Парни наверняка не были подставными агентами.
— Да уж, короновали! — восторженно начал рассказывать один, но другой резко дернул его за рукав, приняв меня за человека Лузгаша.
— Короновали, — заявил он. — Мы ушли сразу после этого и ничего больше не видели.
— Да, — помрачнел первый. Ему по-прежнему хотелось рассказать захватывающую историю, но он понял, что ни к чему хорошему это не приведет.
— Я не из агентов Лузгаша, — попытался я уверить парней.
— Все вы так говорите, — холодно отрезал второй парень, поворачиваясь ко мне спиной.
Быстрым шагом я дошел до дома, который мы снимали. Признаков вражеской активности вокруг него видно не было.
Готовый ко всему, я перешагнул порог. Девушки сидели в гостиной. Даже не сняли плащей. Увидев меня, они вскочили. Лица осветились радостью, но в глазах застыла тревога.
— А где Лакерт? — спросил я.
— Он остался на площади, — ответила Валия.
