— А твои боевые умения? — с надеждой спросила Валия.
— Я могу позаботиться только о себе. И то не всегда. Я не всемогущ. А прикрыть такую компанию от мечей и стрел в одиночку не в состоянии, наверное, никто.
Старый китаец захрипел, закашлялся и прошептал:
— Уходите!
Мудрый совет опытного воина и хорошего человека, который легко дать, но трудно выполнить! Мы ведь не могли его бросить на растерзание предателям…
— Возьмете его, — приказал я джигитам и женщинам. Я понесу Адольмину.
— Уходите, — еще раз попросил китаец.
— Нет, Ли Хунь! — твердо заявила Валия. — Тебя мы не бросим.
Княжна сорвала тяжелую парчовую штору, прикрывавшую проход в спальню. На крепкую ткань уложили китайца. Раненые воины и девушки схватили ткань по краям. Ли Хунь был худым и легким, и даже раненые смогли нести его почти без труда.
Я взял на руки Адольмину, понимая, что негоже держать обе руки занятыми, однако перекинуть через плечо девушку с ее ранением не представлялось возможным. Оставалось надеяться, что в случае чего я успею опустить Адольмину на землю и вынуть меч. Для этого нужна была фора в полторы секунды.
— Куда мы пойдем? — спросила Валия.
— Туда, куда давно нужно было идти. В посольство митрополита Кондрата, — ответил я.
— Но ведь оно в центре города. Там полно бунтовщиков… — заметила Эльфия.
— Переоденьтесь, — посоветовал я девушкам. — Точнее, накиньте сверху плащи поободраннее. Я вряд ли вызову подозрения и так. Да и вообще, без большого эскорта легче затеряться.
Эльфия стащила с двух мертвецов легкие плащи для себя и госпожи. С Ли Хунем и Адольминой на руках мы пустились в путь по ночному городу.
Народ Бештауна не настолько закоренел во зле, чтобы проявлять повышенное внимание к четверым, тащившим в ночное время какой-то куль, и к воину с женщиной на руках. Одинокие горожане от нас шарахались, больших банд, подстрекаемых провокаторами Лузгаша, нам не встретилось.
Когда мы добрались до посольства Славного государства, то поняли, почему в городе было на удивление спокойно. Все подонки собрались здесь. Толпа человек в триста, размахивая оружием, дубинками и кулаками, громко вопя, колыхалась перед воротами посольства. Ворота пока были целыми, но негодяи уже нашли где-то массивное бревно. Они примеривались, как лучше воспользоваться им в качестве тарана.
Мелькали люди в волчьих шапках — слуги послов Лузгаша. Они в отличие от остальных были трезвы и отдавали команды. Судя по блестевшим глазам и порывистым движениям, большинство местных были под наркотиком. Я заметил и немало пьяных. Люди Лузгаша бесцеремонно сгоняли их на край площади, где разливали какое-то черное пойло.
Похоже было, что от него проходили некоторые признаки опьянения. Движения становились слаженнее, но мозг, судя по всему, затуманивался полностью. Злобно воя и что-то крича, одурманенные бештаунцы лезли на стены посольства своих главных союзников.
О том, чтобы пробраться в посольство незаметно, не могло быть и речи. Прорваться с боем — тем более. Да и кто изнутри пустил бы нас в посольство, доберись мы до ворот? Защитники благоразумно спрятались за стенами. Впрочем, благоразумно ли? Похоже, ворота сейчас вышибут и толпа ворвется внутрь. Не проще ли было бы оборонять стены? Или все уже ушли и посольство стоит пустым?
Мои размышления прервал направившийся к нам низенький человечек в волчьей шапке. Мы стояли в тени дома, и до сих пор нами никто не интересовался. Трезвый человек Лузгаша, видимо, решил, что столько стоящих без дела оборванцев портят картину. Нужно привлечь их к делу…
На всякий случай я положил Адольмину на каменную мостовую. Жаль, но что поделать?
Чужак смерил меня оценивающим взглядом, мельком посмотрел на женщин и раненых.
— Что, нашел себе девку, приятель? — неприятным гортанным голосом спросил он. — Стережешь ее?
— Перепилась, дрянь, — в тон ему ответил я. И добавил несколько ругательств.
— Так брось ее! Пойдем зададим вероломным попам! Набьем золотом карманы!
— Не брошу. Охотников на нее здесь найдется немало.
— Девица в теле, — довольно осклабился низкорослый. — Так поручи ее своим друзьям. Кого вы еще тащите? Пьяного китаезу? Зачем столько почестей?
— Его ранили во дворце, — холодно ответила Валия.
Голос княжны был слишком чистым, слишком трезвым. Он никак не подходил девушке, которая могла оказаться в таком месте в такое время.
— Моя сестра, — пояснил я. — Хочет посмотреть, как поджарят монахов. Я думаю, для этого она слишком молода. А китаец — наш бывший хозяин.
— Так пришибите его, чтобы не мешал вам жить, — предложил бандит.
— Он нам еще сгодится, — заметила Валия.
— Пойдем, красотка! — проорал чужак. — Я сам покажу тебе все.
Сделав мечом недвусмысленное движение, я заявил:
— Прочь отсюда, и не пялься на мою сестру. Мы сами разберемся, когда и что нам делать.
Пресмыкаться перед такой сволочью было неразумно даже в тактическом плане. Подонки понимают только грубую силу, которую я и намеревался продемонстрировать.
— Очень нужно! — злобно бросил чужак, отходя.
Возможно, он побежал доложить начальству о подозрительных людях. Но, скорее всего, нет — кто мог ожидать, что здесь, в самом сердце мятежа, могут появиться враги?
Разве что сочувствующие княжне, но с такими можно разобраться и позже.
Нам не пришлось волноваться о том, сообщит бандит о нас главарям или нет. Двадцать человек совладали наконец с бревном и ударили в ворота. Те затряслись, и сразу стало ясно, что они не выдержат и пяти минут. Толпа восторженно завопила, бревно качнули назад, ударили вновь.
За всеми событиями я только сейчас заметил, что над воротами поднимается дым и пар. Непростительная рассеянность! Не иначе монахи и их слуги собирались пустить в ход приспособление, которое мне незадолго до того довелось видеть перед воротами. Что же это было за оружие? Насколько велик радиус его действия? Может быть, нам нужно скорее убираться с площади?
Бревно ударило в ворота в девятый раз, и они слетели с петель.
Что же это было за оружие? Насколько велик радиус его действия? Может быть, нам нужно скорее убираться с площади?
Бревно ударило в ворота в девятый раз, и они слетели с петель. Я понял, что нужно срочно что-то предпринимать. Если стражи посольства решат обороняться, они начнут делать это сейчас.
Мы стояли перед богатым частным домом. Парадный вход располагался далеко, а дверца подвала, где хранили дрова, — рядом с нами. Она оказалась деревянной, крепкой, но не была окована железом и не имела лишних запоров. Все-таки дрова — не такая великая ценность. Да и взламывать дверь под носом у хозяев, на виду у постоянно дежурящих постовых посольства вряд ли кому могло прийти в голову.
Сконцентрировавшись, я одним ударом ноги сломал железную задвижку с навесным замком и выбил дверь.
— Внутрь! — приказал я девушкам и джигитам, имена которых так и не удосужился выяснить.
Они втащили в подвал китайца, я внес Адольмину. Было тесно. Советница Валии пришла в себя и начала тихо стонать. Я до сих пор не мог определить, насколько тяжело ранили девушку. Может быть, она была без сознания от болевого шока. Может быть, от внутреннего кровотечения. В этом случае надежды на ее спасение оставалось мало.
