И я, и Валия искренне скорбели по погибшей подруге. Это сильно сближало. Я по-своему, Валия по-своему были уверены, что Эльфие сейчас даже лучше, чем нам. Для нее испытания закончились и началась новая жизнь. В не представимых для нас в настоящее время формах и мирах.
Что оставалось нам? Даже потеряв близкого человека, нужно понимать — не стоит совать голову в петлю. Нужно работать, бороться, идти своим путем.
Когда мы мчались на велосипеде по цветущим полянам среди лесов и полей, наши сердца бились рядом, мы понимали друг друга с полуслова. У нас была большая цель, и мы намеревались достичь ее во что бы то ни стало. А скорбь постепенно утихала.
С каждым днем снежные вершины становились все ближе. Через четыре дня мы уже хорошо ощущали ночью холодный ветер, дующий с ледников. Хорошо, что не было погони — в чистом поле трудно спрятаться.
Ночевали мы под открытым небом, не рискуя заходить в дома. Да и деревни попадались редко. Может быть, так вела меня Валия. Ведь я не знал дороги к перевалам, ведущим в Славное государство, и следовал указаниям княжны. А она объездила эти места еще в юности, когда отец брал ее на охоту, продолжавшуюся по несколько дней.
Еда закончилась, пришлось туже затянуть пояса. По ночам я мерз без плаща, который сбросил в схватке с Заурбеком. Валия не предлагала мне места под своим, хотя я воспринял бы такое предложение правильно — только как попытку разделить тепло. Но, видно, княжне не пристало спать в одной постели даже со своим регентом. Даже если под сном понимается только сон, и ничего больше.
Вечером четвертого дня я рискнул развести костер. Мы были далеко от Бештауна и не опасались, что наш костер заметят. Мало ли кто путешествует по степи и разжигает костры? Огонь я зажег с помощью бензиновой зажигалки, купленной в «Молочном поросенке» за серебряный динар. Устройство зажигалки не изменилось с древнейших времен. А нефтяные скважины работали теперь сугубо на бензин для зажигалок и керосин для осветительных ламп. В двигателях он не горел, на открытом воздухе — не так бойко, как прежде, но все-таки пламенел, давая свет и тепло.
В двигателях он не горел, на открытом воздухе — не так бойко, как прежде, но все-таки пламенел, давая свет и тепло. Кое-где в Бештаунском княжестве еще делали асфальт, но в очень небольших количествах, чтобы залатать дорогу или сделать отмостку вокруг дома. Асфальт стоил дороже бетона.
Сухие сучья весело трещали. Мне было хорошо, потому что я наконец согрелся. Валия задумчиво улыбалась. Ей хотелось есть. Наверное, в своей жизни девушка впервые чувствовала голод, не будучи уверена, что сможет в ближайшее время его утолить.
— Во что ты веришь, Сергей? — вдруг спросила меня княжна.
— В окончательную победу добра и справедливости, — не задумываясь ответил я. — В то, что все страдания когда-то пройдут. В то, что мы обязательно встретимся с любимыми людьми. И будем счастливы, как и сами не могли бы пожелать.
— Тебя не застанешь врасплох, — протянула девушка. — А как называется твоя вера?
— Не знаю. Никак. В это верили мои учителя и друзья. Верили и верят, — поправился я.
— А я до сих пор не знаю, куда прибиться, — улыбнулась Валия. — Сейчас мы едем к славянам. Монахи спят и видят, чтобы обратить всех наших жителей в христианскую веру. Заурбек был мусульманином. Выйди я за него замуж — пришлось бы принять ислам и мне. Отец был язычником. А большинство моих подданных из Бештауна поклоняются Лермонтову…
— Лермонтов — великий поэт, — согласился я.
— И пророк, — добавила Валия.
— Может быть, — согласился я. — А твои подданные признают других пророков, кроме Михаила Юрьевича?
— Конечно, — ответила княжна.
— Кого же?
— Многих великих людей прошлого.
— Достоевского? Толстого? — попытался предположить я.
— Наверное, — улыбнулась Валия.
— Гумилева? Блока?
— Да… Этих — точно. Я, к сожалению, не помню всех… Лермонтов ведь жил и умер у нас, он — покровитель города. Пророков много, но этот нам ближе…
— Толкиена? Льюиса? — продолжил я полушутя. Валия вдруг прикрыла рот ладонью и промолчала.
— В чем дело? — спросил я.
— Эти имена… Их нельзя произносить вслух.
— Нельзя произносить? — удивился я. — Почему?
— Не знаю. Запретно. Первое, что ты назвал, — точно нельзя. Второе — не уверена.
— И что будет, если произнесешь?
— Не могу сказать. Но тот, кого ты назвал первым… Я читала его книги. Говорят, что его взор проникал через время и через миры. И в это я верю… Он — великий человек. И могущественный.
— Как же ты узнала его имя, если никогда его не слышала? — не сразу сообразил я.
— Прочла, — ответила Валия. — В нашей библиотеке были старые манускрипты, книги на серой бумаге в твердых потертых переплетах…
— И кто же еще попал в список непроизносимых? — поинтересовался я уже серьезнее.
— Всех я не помню, — объявила Валия.
— Но кое-кого — да.
Девушка взяла прутик и написала в пыли: Ф. К. Дик, С. Лем.
Я молча склонил голову. На мгновение показавшееся из-за облаков солнце осветило начертанные в прахе земном имена великих фантастов, которых, как я знал, читывали некогда и в Авеноре Благословенном.
Что значили их книги для Валии , жившей в мире, лишь отдаленно напоминавшем прежний? Какую мысль, какое содержание нашла она в них, когда даже современники не всегда понимали грандмастеров фантастики 9 Я не стал спрашивать. Слишком много мыслей отразилось на лице княжны. Мыслей, которые не выразить словами.
Утром мы продрогли даже больше обычного. Костер быстро прогорел и погас, и ночной холод впился в наши тела с удвоенной силой. У Валии был плаш, но она весила гораздо меньше меня и быстрее теряла тепло. Если бы мы поели, ночная прохлада нас бы не испугала. Но еды не осталось никакой, и найти ничего не удалось.
— Сэр Лунин, а не добудете ли вы какой-нибудь дичи? — спросила княжна сразу после пробуждения. На высокий язык и на «вы» она переходила в особенно ответственные моменты.
— Водится ли здесь что-нибудь, княжна? — спросил я. — Кроме мышей, которых вы вряд ли будете есть, и лис, которых трудно поймать и которые довольно противны на вкус?
— Где-то, наверное, бродят кабаны, — предположила Валия.
— Но я не слышу их хрюканья и стука копытцев, — усмехнулся я. — На наш вертел они не торопятся.
— Что ж, пойдем дальше, — предложила девушка с тоской в голосе. — Точнее, поедем. На ваш велосипед я уже смотреть не могу.
— Напрасно. Мы проехали без малого двести километров. Пешком бы нам столько за такое время нипочем не одолеть.
— Да, да. — Валия раздраженно кивнула, скатывая плащ, чтобы положить его на раму.
Мне стало жалко девушку. Ей действительно трудно терпеть лишения без привычки. К тому же она очень молода. Пожалуй, нынешнее путешествие пойдет ей на пользу как правительнице. Она будет знать, что такое голод, что значит не иметь крыши над головой. И постарается, чтобы и еда, и кров всегда были у ее подданных. В этом я, зная характер Валии, не сомневался. А сейчас ее нужно покормить.
— Думаю, в паре километров отсюда мы найдем человеческое жилье, — заметил я. — Вчера вечером я слышал запах дыма и печеного хлеба…
— А я со своим насморком вообще ничего не чувствую, — призналась Валия и тут же спохватилась: — Что? Мы были совсем рядом с жильем, и ты не предложил купить хотя бы хлеба?
