— Я тоже думаю, что предложение непростое, — тихо заметила Валия. — Но что я должна ответить? Ведь они могут силой взять все.
— Пусть попробуют, — решительно заявила Эльфия. Салади, главный военачальник княжны, улыбнулся дерзости девушки и заметил:
— Попробовать они могут. И могут победить, хотя это дорого им станет. Но задабривание противника никогда не приносило хорошего результата.
— В нашем случае как раз они пытаются задобрить нас. — морщась, заявил Заурбек. — Они предлагают такие деньги, что за них мы можем нанять целую армию китайцев. Купить лучшее оружие. Военную технику Славного государства…
— Отец Кондрат не продает свое оружие никому, — возразила Валия.
— Но можно нанять полки вместе с техникой и у него. Столько золота!
У Заурбека, привыкшего, видимо, к весьма скудному бюджету, горели глаза. Для казначея, роль которого выполнял советник, это было простительно.
Полненькая Адольмина, в начале разговора все время жевавшая пирожные с фуршетного стола, вдруг вмешалась в разговор:
— А вы в курсе, что послы раздавали деньги подданным княжны? Кидали горсти люмини в толпу, делали подарки случайным прохожим, глазевшим на их кортеж?
Присутствующие закивали.
Похоже, этот слух не дошел только до меня.
— Мне кажется, это неспроста. Они собираются вызвать мятеж в нашем княжестве. Возможно даже, девальвировать денежную систему, — предположила Адольмина. — Это вызовет беспорядки, на волне которых поднимется беспринципный лидер, способный сотрудничать с Лузгашем. На такой оборот событий он и рассчитывает. Менталитет наших граждан, к сожалению, не рассчитан на удары вражеской пропаганды. Доверчивых горцев и бештаунцев легко убедить, что Лузгаш несет им благо.
— Но что помешает ему вести подрывную деятельность, если мы не примем предложение? — спросил Салади. На Адольмину он смотрел с уважением, что дорогого стоило. — Сила ведь все равно на его стороне.
Я по давней привычке поднял руку:
— Он хочет заключить договор с княжной, чтобы подтвердить легитимность сделки.
— Что-что? — не поняла Валия.
Послушав Адольмину, я сам невольно начал использовать древнюю терминологию.
— Сделка должна выглядеть законной. Тогда нам не сможет помочь никто со стороны.
— Отец Кондрат поможет мне в любом случае, — уверенно заявила княжна.
— Я имею в виду помощь из-за Врат.
— Кому мы нужны за Вратами? — хрипло рассмеялся Заурбек.
— Нужны, — возразил я. — Может быть, и не мы, но Лузгаш. Его многие желали бы призвать к порядку.
Спор продолжался еще некоторое время. Протекал он довольно вяло — все были подавлены и не настроены яростно спорить. Даже Заурбек немного скис.
Внезапно Вачия поднялась с места и объявила:
— Мы должны говорить не о том, брать нам деньги или нет. Отец оставил мне земли не для того, чтобы я распродавала их, как старье на барахолке. Государство Бештаун может только расширяться. Такой завет дали нам предки. Мы должны решить, что нам делать.
— Сначала нам нужно избавиться от чужого человека, — заметил Заурбек, кивнув в мою сторону.
— Не собираюсь злоупотреблять вашим вниманием, — заявил я. — Если на то не будет особого распоряжения княжны, я покину высокое собрание. Но для начала хочу посоветовать — никаких контактов с Лузгашем. Точнее, требование немедленно отступить за Врата. Он его не выполнит, и все станет ясно. А денег он все равно не заплатит сразу и в полном объеме. Разве что в алюминиевом эквиваленте. Готовьтесь к большой войне. Когда будет нужно — позовите меня. Я помогу вам всем, чем смогу.
Заурбек поморщился, Салади одобрительно кивнул.
Распоряжения княжны Валии относительно меня не последовало, поэтому я поднялся и вышел.
— Он уже узнал все, что ему было нужно, — прошипел мне вслед Заурбек.
Хотя советник перестал открыто называть меня соглядатаем, недоброжелательности он не утратил.
О чем шла речь дальше, я не услышал.
Прошло три дня со дня приема послов Лузгаша в Большом дворце княжны Валии. Дела в Бештауне тем временем стремительно запутывались.
Послы государя Луштамга — худощавый, словно тонкий отточенный клинок, Трксн и могучий Ооп — ездили верхом по городу, заходили в лавки и на рынок, заговаривали с купцами, мастеровыми и земледельцами, расписывая прелести службы у Лузгаша. Алюминиевые монеты сыпались градом. Даже цена их после приезда посольства упала. Если раньше за восемь люмини давали десять серебряных динаров, то после работы послов обмен шел один к одному.
Алюминиевые монеты сыпались градом. Даже цена их после приезда посольства упала. Если раньше за восемь люмини давали десять серебряных динаров, то после работы послов обмен шел один к одному.
Запретить послам болтаться по Бештауку княжна не могла — если уж она опрометчиво приняла их в своем дворце, то запрещать им общаться с подданными было нельзя. И послы, а еще больше их слуги, вели подрывную деятельность.
Когда на третий день княжна на малом приеме объявила послам, что не будет иметь с Лузгашем никаких дел, слух об этом с огромной скоростью распространился по городу. Народ, как ни странно, был глубоко возмущен. Граждане Бештауна хотели продать Баксанское ущелье и жить припеваючи. Построить железную дорогу в Славное государство и пустить по нему паровозы. Вымостить камнем все дороги. Нанять в Китае земледельцев, которые почти даром обрабатывали бы плодородные поля Кабарды, а самим заниматься большой политикой. На все это хватило бы золота Лузгаша. И еще больше осталось бы на содержание двора княжны.
Мастеровые и купцы, почти не скрываясь, говорили о дикой гордости и странных амбициях молодой правительницы. Общество желало денег и требовало мира. Ведь худой мир, как известно, лучше доброй ссоры.
Гуляя по городу, я слышал много разных суждений. Забавно, что дармоеды только и думали о том, как бы получить деньги чужеземцев и зажить на проценты. Настоящие труженики относились к предложениям Лузгаша настороженно, но боялись войны и считали, что скалистое ущелье с загадочными Вратами, из которых то и дело ползет всякая нечисть, вполне можно уступить.
Когда стало известно, что послам Лузгаша отказали, я решил навестить отца Филарета. Прошло уже несколько дней после наших приключений на рельсовой дороге, но вестей от священника не было. А ведь мы, надо заметить, неплохо провели время, спасаясь от абреков, охранявших святые места. Мне было жаль, что священник больше не заходит. Очевидно, он испугался моего непредсказуемого поведения. В то, что ему на самом деле могли причинить вред помощники жрецов Лермонтова, мне не верилось.
Я подбивал Лакерта познакомиться с интересным человеком, но Вард отговорился нездоровьем и остался дома. После появления послов Лузгаша он стал тише воды, ниже травы и боялся лишний раз выйти из дому. Спал он одетым, обнаженный меч лежал у него под кроватью. Пожалуй, опасения товарища имели под собой определенные основания. Многие во дворце слышали, что перебежчик беседовал с княжной. И, хотя в лицо Лакерта мало кто знал, вероятность, что его вычислят, оставалась высокой.
Поэтому я оставил Варда дома, сел на велосипед и поехал к храму Николая Чудотворца, рядом с которым располагалось посольство Славного государства. Там, собственно, и жил отец Филарет.
