— Молодец, — улыбнулась Валия. — Жаль только, вы ее не послушали…
— Не я здесь приказы отдаю, — нахмурился отец Митро-фан. — Все в воле отца Кондрата. А он простому слову посла верить не хочет — грамоты законной государыни ждет.
— И тебе его долго убеждать придется, — предположил я, обратившись к Валие.
Секретарь митрополита согласно склонил голову.
Секретарь митрополита согласно склонил голову.
— Да, а на поезд успеем, — заявил вдруг он.
И правда успели. Незаменимых людей не бывает, и отец Митрофан нашел, кому вручить бразды правления. Второй секретарь митрополита, отец Зосима, уехал с Кондратом на взморье, а третий, отец Павел, вполне мог распорядиться работой двора митрополита в отсутствие высшего руководства. Поезд задержали на час, послав гонца.
Для секретаря митрополита прицепили отдельный вагон, в котором половина отводилась для пятнадцати охранников, а на другой половине размещалось купе самого секретаря и два купе для гостей. Красиво жить не запретишь! Правда, еду возили из вагона-ресторана — собственной кухни в вагоне у отца Митрофана, в отличие от вагона митрополита, не было. Но, по-моему, и так было очень неплохо.
Валие выделили отдельное купе, мы с гномом заняли самое маленькое и неудобное, предназначенное для слуг, но отец Митрофан заверил нас, что в этом помещении нам придется только спать. А в свободное время — милости просит к нему, на обед и на беседу.
В вагоне секретаря митрополита был даже душ с горячей водой — как и в вагоне люкс, прицепленном за паровозом после вагона с углем и цистерной с водой. Валия, узнав об этом, чуть не упала в обморок от счастья.
Паровоз загудел, застучали поршни, и состав со скоростью сорок, а то и шестьдесят километров в час помчался к Сочи. По световому телеграфу отец Митрофан послал сообщение о нашем приезде, но не был уверен, что оно придет раньше нас. Световой телеграф — не электрический, сигнал идет от станции к станции медленно: каждый раз его нужно отстучать заново, да и туман может помешать.
Утренний поезд шел полуэкспрессом. Ночной делал остановки только на самых важных станциях, наш же подбирал и высаживал пассажиров даже на полустанках — в том случае, если пассажир требовал остановить состав. На тех станциях, где никто не намеревался садиться на поезд, начальник станции поднимал свернутый желтый флаг, и, если у нас не было выходящих пассажиров, мы не останавливались.
Хотя запасов воды и угля должно было с избытком хватить до Сочи, на крупных станциях мы останавливались надолго, и рабочие внимательно осматривали состав. На первой станции — в Горячем Ключе — я вышел из «правительственного» вагона и попытался выяснить, как нынче функционирует железная дорога.
Поезд шел по одноколейке. На крупных станциях было несколько путей — чтобы составы могли разминуться, чтобы было куда поставить порожняк. Насколько я помню, в прежние времена железной дороги через Горячий Ключ и Джубгу не было. Ее соорудили уже после Катаклизма. Возможно даже, в последние сто лет.
Наш поезд выглядел скопищем самых разных вагонов. Никакого намека на цельность состава, как было когда-то в фирменных поездах. Первым после паровоза, вагона с углем и цистерной с водой был прицеплен вагон-люкс. Сюда, бывало, задувал дым из трубы паровоза, но зато останавливался вагон прямо напротив вокзала. Кроме того, его пассажиры могли пользоваться горячей водой, нагретой от котла паровоза. Здесь ездили богачи, и ездили со всеми удобствами. В вагоне была своя кухня, были душ, туалеты и шесть купе, каждое — на двух человек.
Следом прицепили наш вагон. Обычно его в составе, естественно, не было. Но иногда, как мне рассказал словоохотливый начальник поезда отец Дионисий, на это место цепляли второй вагон-люкс. Чаще всего это случалось в летнее время, когда столичные жители ехали к морю.
Следом обычно шли два-три вагона-купэ. Конструкция этих вагонов не изменилась с древнейших времен: восемь купе, четыре спальных места в каждом. За ними располагались вагоны «второго класса» — проще говоря, плацкартные.
За ними располагались вагоны «второго класса» — проще говоря, плацкартные. Отличие от прежних плацкартных вагонов было в том, что здесь спали и на третьих полках. Стоимость билета разнилась в зависимости от полки.
После этих вагонов цепляли две-три двухъярусные платформы. Здесь ехали и сидя на полу, и стоя, перевозили домашних животных и скарб. Цена билета на одного человека была чисто символической. Перевезти корову или лошадь стоило гораздо дороже.
Если состав не был слишком перегружен пассажирскими вагонами, к нему присоединяли товарные. С самыми разными грузами: с лесом, с углем, с продовольствием, цистерны с нефтью и с маслом. Несмотря на то что к поезду прицепили вагон высшего правительственного чиновника отца Митрофана, в хвосте нашего поезда можно было увидеть два вагона с пшеницей.
Первые два часа в поезде мы осматривались. Шмигги выглядывал то в окно, то в коридор, принюхивался к дыму, вслушивался в стук колес. Ехать в поезде ему, по-моему, было страшно.
После остановки в Горячем Ключе, на подъезде к Джубге, искупавшаяся и надевшая неведомо где добытую свежую одежду Валия постучала к нам.
— Пойдемте обедать! — жизнерадостно пригласила она.
— Пойдем, — кивнул я.
Шмигги засопел и отодвинулся в дальний угол купе.
— Слугам не положено с господами, — изрек он.
— Но ты ведь не слуга! — заметила Валия.
— Лунин меня все время пугает, — пожаловался гном. — Грозится сдать в зверинец. А где бы он был, если бы не тридцатилетние труды Шмигги по обустройству тоннеля? Сидел бы в горах или лежал бы, замерзая, на дне глубокого ледяного ущелья…
— Я пошутил, — улыбнулся я гному. — Надо просто меньше проявлять самостоятельности. Здесь ведь не горы. Чего ждать от местных жителей, я сам не знаю…
— Вот я и посижу, — насупился гном.
— По-моему, отцу Митрофану можно сказать, что ты не слуга, а глава гномьего клана, — заметила Валия. — Когда-то, возможно, твой клан даже заключит союз со Славным государством. Но даже если и нет — нужно ведь поддерживать добрососедские отношения?
— Пожалуй, да, — согласился гном. — Но ты не говори этому священнику, что я глава клана. Скажи, посланец.
— Почему? — поинтересовалась Валия. — Скромничаешь?
— Наоборот, загордился, — уточнил я. — Разве может глава гномьего клана обедать с каким-то первым секретарем митрополита? И с регентом Бештаунского княжества? Только с самим митрополитом и с княжной — да и то, делая им одолжение.
— Лунин правильно понимает ситуацию, — подтвердил гном.
— Ладно, пошли обедать — все уже остыло, — заявила Валия.
Обед был сервирован в купе отца Митрофана. Тонкий фарфор, хрустальные бокалы, серебряные вилки, ножи и ложки. Фарфоровая супница с ароматным супом-харчо и серебряным половником. Металлические судочки с какой-то рыбой.
— Отобедаем чем бог послал, — довольно улыбнулся отец Митрофан. От его внимания не укрылись наши восхищенные взгляды.
Секретарь митрополита откупорил бутылку белого вина, разлил по бокалам, провозгласил тост за здоровье Валии и благополучную дорогу, что привела ее сюда.
Выпили, закусили.
Выпили, закусили. Валия рассказала о том, что Шмигги — вовсе не простой гном, взятый нами в услужение, а представитель клана гномов Кавказского хребта.
