На выходе мэтр Гийом задержался, чтобы смерить холодным абстрактно-неприязненным взглядом мэтрессу Далию.
Мэтрессу сопровождали два полицейских с алебардами наперевес; вид у охранников столичного спокойствия и порядка был суровый и солидный. А у благотворительницы от алхимии — как у кошки, объевшейся дармовых сливок.
Один из полицейских официальным тоном попросил подтвердить личность задержанной. Оба алхимика и их дамы нестройным хором удостоверили требуемое. Видимо, удовлетворенные таким научным доказательством, стражники расслабились, погрозили мэтрессе Далии пальцем и велели ей вести себя осмотрительнее, иначе в следующий раз не миновать ей знакомства с их начальством…
Мэтр Гийом просмотрел эту сцену, еще плотнее сомкнув зубы, и Фриолару, пока дверь за непрошенными гостями не закрылась, казалось, что он слышит какой-то подозрительный скрип.
— Далия?
Радужно сияющая мэтресса жестом фокусника достала из рукава огромный тугой кошелек:
— Вуаля! Ах, какой сегодня замечательный день! — провозгласила она, располагаясь в центре обеденной залы, пристраивая ножки на краешке стола и откровенно наслаждаясь собой и макроэргической вселенной вокруг.
«Кажется, с терапией домашними делами и благотворительностью вышел перебор», — решил Фриолар, наблюдая за поведением мэтрессы. «Надо пробовать другую методу…»
* * *
Перед мысленным взором алхимички тем временем проплывало самое замечательное приключение за последние недели.
… Они встретились в узком переулке. Одна из них должна была отступить, чтоб позволить пройти другой.
— Далия, — констатировала Изольда.
— Изольда, — прищурилась Далия.
Ветер донёс печальный гитарный перебор и флейтой стёк по водосточной трубе.
Звонко высекая из брусчатки искры подкованными каблучками, они неторопливо сошлись. Смерили друг друга гордыми взглядами. Сравнили белизну лебединых шей и изящество осанки. Изольда осмелилась хмыкнуть на мэтрессину мантию, распрямила спину, выставляя грудь и обтягивающее ее модное платье вперед. А Далия, не теряя инициативы, ка-а-ак зафондючит ей…
— Далия, очнись! — потряс мэтрессу Фриолар.
А Далия, не теряя инициативы, ка-а-ак зафондючит ей…
— Далия, очнись! — потряс мэтрессу Фриолар. — Очнись! Очнись, ты уже два часа с идиотским видом улыбаешься, молчишь, ничего не ешь и ни с кем не споришь! Не пугай меня…
— Не беспокойся, в канаве ее быстро найдут. Столько раз спасали, что уж сегодня-то помогут обязательно, — вальяжно отмахнулась алхимичка.
— Ты это о ком? — с подозрением спросил Фриолар.
Мэтресса спохватилась. Признаваться в уголовно-наказуемом деянии — свалке бытовых отходов в общественном месте — она не собиралась. Проморгалась и с подозрением уставилась на Фри-Фри.
— А ты о чем?
— Боги, да о концерте же! Ну как, ты пойдешь с Напой и со мной? Решайся, будет здорово. Отвлечетесь, успокоитесь…
— Концерт? Какой концерт?
— Далия, я тебе полчаса уже объясняю: тетя Ниона пригласила моих друзей и меня послушать орган в христианской церкви…
— Всё, больше ни слова. Если там будет твоя тетя Ниона и ее знакомые, то, конечно же, я иду. А Напа? Она сможет пойти?
— Да, я ее уговорил.
Напа по случаю культурного мероприятия дала выходной Полин, и скоро она, Далия и Фриолар, подперев дверь «Алой розы» поленцем и повесив табличку: «Приходите завтра», отправились приобщаться к прекрасному.
Для разбитого сердца, как утверждала тётя Пиона, самое то — воспарить над миром на крыльях какого-нибудь Искусства. Только от предвкушения концерта у Напы нос перестал нависать над подбородком, а Далия прекратила пялиться в стену с видом счастливо и результативно потрудившегося маньяка…
Обе девушки принарядились. Напа блистала надвинутой на лоб серебряной каскеткой с алыми эмалевыми розочками по краю, новой парадной кольчугой; топор ее сиял, начищенные сапоги на звонких каблучках гордились новыми пряжками. Свою девичью шейку по случаю выхода в свет гномка украсила ожерельем: серебро и гранаты сплетались в алые розаны самым причудливым образом. Далия тоже долго любовалась своим отражением в зеркале. Посчитала, что и так хороша, накинула старую добрую мантию, повесила на шею длинную цепочку, удерживающую большую лупу, забрала волосы наверх, используя карандаш вместо шпильки, и позволила сопроводить себя на концерт.
* * *
Тетушка Ниона, в отличие от своей жизнерадостной сестры, славилась долгими и упорными попытками кому-нибудь покровительствовать. Вторая из четырех сестер, она считала своим долгом покровительствовать младшим — Дионе и Фионе; в какой-то момент немного поменяла приоритеты своей жизни, и начала покровительствовать своим мужьям, потом — их и своим детям (из пасынков и падчериц Нионы можно было собрать небольшой полк), потом знакомым, потом знакомым знакомых… Так, постепенно, Ниона добралась до покровительства современным искусствам. Тетя ни в коей мере не была пристрастна — она покровительствовала всем.
В своем трактате «О предпочтениях» Далия всласть порассуждала о том, что странной закономерностью макроэргической реальности является часто встречающаяся последовательность: А предпочитает Б, но Б предпочитает В, который, в свою очередь, хотел бы А, но довольствуется Г. Так вот, Фриолар давно подозревал, что многие искусства предпочли бы, чтобы им покровительствовал кто-нибудь другой, а не тётя Ниона, но оказались бессильны пред ее — тоже достаточно драконообразным — энтузиазмом.
Ниона встретила своего племянника и его дам умильно и приторно. Одета она была в какой то серый балахон с огромными накладными карманами, опушенный по вороту мехом риттландского лемминга, и не успели Далия и Напа с госпожой Нионой поздороваться, как им сообщили, что этот балахон — последний писк моды.
Разработан буренавским дизайнером, и, если барышни хотят себе такой же, пусть обращаются вон к тому молодому человеку на первом ряду.
Далия храбро пообещала и потащила Напу в противоположный угол.
Фриолар остался с тетей.
— Фри-Фри, я, кажется, говорила тебе, что не хочу больше видеть эту ненормальную девицу, — прошипела Ниона, продолжая удерживать на лице приторную улыбку и просто прожигая насквозь огненным разъяренным взглядом спину удаляющейся алхимички.
— Тетя, я устал повторять: Напа совершенно нормальна, просто она — гномка. И прекрати, ради всех богов, которым ты молишься, называть меня Фри-Фри!
— Будь тактичен, Фри-Фри — христиане считают, что многобожие есть ересь и язычество, — наставительно произнесла Ниона. — Я, собственно, не о гномке, а об этой девице… Она совершенно не умеет вести себя в приличном обществе! Прошлый раз, когда я пригласила ее на поэтический вечер — между прочим, это ведь ты привел ее в мой дом! — твоя приятельница назвала моих друзей и меня «контрольной выборкой», а ты, непослушный мальчик, до сих пор не объяснил, что это значит. И раз уж зашла речь о недостатке манер: тебе следовало приехать на свадьбу Лики.
— Лики? — наморщился, припоминая, Фриолар. Ниона помогла:
— Крестница троюродной сестры мужа побочной племянницы первого свекра четвертой супруги моего пятого мужа.
— О… Мне нет прощенья, — покаялся Фриолар.
— Да ладно, — отмахнулась тетя. Достала из кармана зеркальце и принялась изучать свое лицо — тоже, кстати сказать, представляющее шедевр очередного, на этот раз — Декоративно-Пластического искусства. — Ничего особенного. Вышла замуж за какого-то писаку из газеты. У мужа — я всегда говорила это своим девочкам, — должна быть перспектива. Деньги тоже не помешают, но перспектива важнее, — наставительно произнесла Ниона.
