— Напа! Напа, ты можешь подойти? Тут какой-то розыгрыш! — позвала мэтресса свою подругу (вчера, оттаскивая Напу от полицейских, спасавших от зонта гномки мэтра Никанта, девушки помирились).
Напа, овеянная легким облаком муки и в аромате свежевзбитого лимонного крема, вышла из кухни. Поздоровалась с мэтром Питбулем, с таинственно появившимся в ресторации соплеменником…
Фриолар наблюдал за этой сценой с лестничной площадки. Вот первый взгляд, который Напа бросает на мастера Айру. Подслеповатый — у гномов не самое эльфийское зрение, а этническое освещение, устроенное в «Алой розе», по-гномьи экономное. Вот ответный, любопытный и пытливый взгляд Айры на открытое, добродушное голубоглазое личико Напы. Кажется, начинают щебетать соловьи… Напа Леоне смотрит еще раз, пристальнее и внимательнее. Далия создает музыкальный фон, изобретательно и умело третируя беднягу Питбуля, а оба гнома начинают ковырять носками подкованных сапог каменный пол, заливаясь одинаково алым стыдливым румянцем…
Убедившись, что его, Фриолара, миссия по вселению надежды в переполненные любовью страждущие сердца, выполнена и выполнена успешно, молодой мэтр отправился паковать вещи к отъезду.
* * *
Тушеный кролик был недосолен и утоплен в склизком сером веществе, который мэтр Виг обозначил как луковый соус. Фриолар отважился положить кусочек на тарелку, ткнул пару раз вилкой и при первой же возможности скормил кролика Корвину. Тот любил полусырое мясо.
— Любовь — это хорошо, — одобрил мэтр. — Помню, сам когда-то влюблялся… Ни к чему хорошему это не привело, но ведь есть вероятность, что кому-то повезет еще меньше, чем тебе… Так что пусть влюбляются. Ты молодец. Я б до объявления в газете не додумался. Напоил бы обеих отворотным зельем — тоже очень хорошо помогает.
— Конечно, — согласился Фриолар — теперь уже мэтр Фриолар, с работодателем. — Но при использовании отворотного зелья нет никаких гарантий, что через пять минут женщины не влюбятся снова, в кого-то другого.
— Выдавать отворотное зелье каждое утро по столовой ложке? — принялся размышлять мэтр Виг.
Фриолар положил себе на тарелку яблоко и стал резать его на дольки. Виг бойко хлебал луковый соус, стараясь не пролить ни капли на бороду. — Ты, алхимия, лучше скажи, зачем этот душегуб животину твою угробил? что, так не верил в собственную победу? Это ж каким надо быть идиотом! Да при первом же вскрытии след яда обнаружили бы…
— Я так думаю, что все дело во времени.
— Чего?
— Во времени, мэтр. Гийом так долго изучал эту переменную, что уже не мог размышлять иначе. Ведь если бы он победил, а я только потом, через час или через день доказал, что Гийом сжульничал, — мне бы не удалось ничего доказать. Время сработало бы на мэтра Гийома. Все, кто присутствовал, были бы уверены, что я пытаюсь спасти лицо, и Гийом бы победил окончательно, и мечом, и секундной, так сказать, стрелкой…
— Хитро придумано… Непоследовательно, несовершенно, но хитро. Получается как бы петля: если мы хотим создать событие А, которое верно, потому как ему предшествует событие Б, нам надо создать именно последнее, хотя оно может и совсем не быть непременным условием события А… Знаешь, если рассуждать логически, из этого следует, что…
И разговор двух мужчин в Башне приняло сугубо алхимическое направление.
* * *
А крыша в доме мэтра Гийома поскрипывала, постанывала и сочилась крупными дождевыми каплями. Дымоходы дымили. Половицы шатались. Мебель жаловалась на жизнь. Прикроватная шкура медведя, убитого далеким предком, избрала именно этот год, чтоб полысеть окончательно и каждое утро совершенно мистическим образом отползала на три четверти локтя — так, что Гийом, спуская ноги, попадал на стылый пол. Неприятности в Университете испортили настроение и характер господина алхимика основательно и, кажется, навсегда. Мрачный и меланхоличный, Гийом даже попробовал вести статистический учет своим бедам. Перечитал записи за неделю и нашел, как показалось на первый взгляд, закономерность. Плохой сон и неправильное — с лишним количеством соли и перца — питание.
Решил бороться с осенней затяжной депрессией. Для начала мэтр Гийом ограничил потребление специй. Но еда все равно продолжала быть соленой и ядрено наперченной. Обследовался у лекарей: нет, с вкусовыми ощущениями был полный порядок. Но стоило Гийому сесть на свое любимое место в собственной столовой и нацелиться на хорошо зажаренный кусок мяса — соль и перец словно сыпались с потолка! В отчаянии мэтр Гийом уволил кухарку, перестал питаться дома и с утра уходил из негостеприимного жилища, рыская по тавернам и ресторанчикам.
Возвращался домой, чтобы провалиться в безрадостное забытье. Сон не приносил облегчения. Перина кололась, как будто кто-то насыпал в нее крохотных иголочек, и мэтру Гийому каждую ночь снились сны, что балдахин то снижается к спящему, пытаясь его задушить, то раскачивается из стороны в сторону, и от этих сновидений у алхимика начала развиваться настоящая морская болезнь.
К тому времени, когда на смену Лютне на звездном небе появился Охотник, мэтр Гийом озверел. Однажды утром он очнулся из тяжелого, не приносящего отдыха, кошмара и увидел, как шкура медведя опять уползает в сторону. С нецензурным воплем алхимик не погнушался добежать до ближайшей лавки гномов (как был — в ночной рубашке, колпаке, старой мятой мантии и домашних тапочках), купить гвозди и молоток и лично приколотить наглую лысую сволочь к полу. В процессе осуществления этой процедуры одна доска вывернулась и ударила мэтра снизу в челюсть. Пара секунд дезориентации быстро кончилась, и мэтр с еще более громким, но уже бессвязным воплем начал громить дом. Особенно досталось обеденному столу. Когда старинный предмет мебели пал, рассеченный на сотню кусков фамильным двуручником, откуда-то из пола с серебристым звоном вывернулись подозрительные пружинки, и сверху на Гийома вывалился десяток фунтов соли пополам с мелко молотым черным перцем.
Когда старинный предмет мебели пал, рассеченный на сотню кусков фамильным двуручником, откуда-то из пола с серебристым звоном вывернулись подозрительные пружинки, и сверху на Гийома вывалился десяток фунтов соли пополам с мелко молотым черным перцем.
Взбешенный, мэтр Гийом выскочил вон, намереваясь никогда больше не возвращаться в этот сумасшедший дом. На прощание он крепко и зло хлопнул дверью — от удара строение исполнило протяжную секвенцию и рухнуло.
Мэтр Гийом оторопел, не в силах поверить собственным глазам. Но он был умным человеком, с логическим, последовательным, алхимическим складом ума. Когда его собственные руки ощупали груду поломанных досок и трухлявых кирпичей, он понял, что действительно лишился дома. Ну, если повезет, под обломками можно отыскать сундуки с одеждой, книги, домашняя утварь, если металлическая, может быть, еще осталась… Кровать каким-то чудом уцелела…
Бездомный алхимик сбросил пару угрожающих его здоровью кусков и в отчаянии присел на краешек кровати… Его что-то укололо. Мэтр пересел. Там тоже было колко. С финальным воплем Гийом вспорол подлую перину мечом, и оттуда на руины дома весело посыпались стальные горошины. Величиной чуть больше настоящих, с тремя-четырьмя острыми шипами, из прекрасной гномьей стали…
