Вот так и страдаем мы, музейные работники, под ногами равнодушных посетителей…
Заслышав вопли, гулко прокатившиеся по пустым музейным залам, воры поспешили отойти подальше от гоблина и восьминога, и только они приблизились к очередным створкам, как те распахиваются, и на пороге появился его высочество наследный принц Кавладора Арден.
Судьба у него, что ли, такая — появляться там, где не просят?
Впрочем, сейчас это не важно.
Судьба у него, что ли, такая — появляться там, где не просят?
Впрочем, сейчас это не важно.
Важно то, что луна выбрала сей миг, чтобы скрыться за тучкой, и в Музее сгущается темнота. И в полумраке, разгоняемым неверным бликом далеких уличных фонарей, растительный алхимический «крем» светится жгуче-зеленым холодным некромантским пламенем, являя зрителям слегка вытянутый череп и очертания неправильной, скособоченной формы плечевых костей.
Полугном выдал с низкого старта, не тратя лишнего времени на ругань и попытки унести награбленное. Человечки, может, были бы рады последовать его примеру, но на их пути восстала я.
Очертания моего черепа изящны, округлы и величественны, как и подобает крупному хищнику семейства кошачьих. И усы зеленеют распустившейся цинской хризантемой…
* * *
Следующие полчаса прошли в атмосфере тихого музейного счастья. Я была счастлива, во-первых, от того, что поймала грабителей — на которых с чистой совестью можно повесить и разгром зала цинского фарфора, и очередной лопнувший апельсин, и разобранных на кусочки «джинна» и ташуна, ну, и еще пару-тройку мелких провинностей. Во-вторых, причиной моего хорошего настроения было открытие, что любопытному принцу ловить, связывать и допрашивать воров понравилось все-таки больше, чем гулять по музею.
Достойный сын достойного отца. Матушка принца, королева Везувия, как высказался в приступе откровенности мальчик, почему-то считала, что пересмотр Свода Законов развлечения короля Гудерана с Уголовным Кодексом обойдутся королевству дешевле, чем хобби предыдущего монарха. Военным кампаниям Лорада Восьмого Завоевателя — Луазской, Монтийской, Илюмской и Северной — у нас в Музее, между прочим, отводится половина второго этажа.
Ну что ж. Поживем — увидим.
Почувствовав некоторую сопричастность ко внутренней политике Кавладора в течение ближайшего царствования, я тонко намекнула, что в Министерстве Спокойствия господа сыщики, должно быть, сделали неплохую подборку экспонатов, посвященных взломам, поджогам и разрушению жилищ. В ответ карие глазёнки любопытного принца зажглись ярче магических фонариков предвкушением очередной экскурсии. Сходи, милый, сходи, мой хороший…
Ну, а в-третьих, я вдруг обнаружила, что ночь заканчивается. Лето. Месяц Паруса — время, когда дни жаркие, ночи теплые и короткие, а сияние звезд благоволит искателям приключений. Мне, скромному ночному сторожу, можно и отдохнуть. Обидно, конечно, что не удалось заработать пять золотых, но — увы, нет в жизни совершенства.
С напускным радушием я пригласила принца заходить в любое время — но лучше дня, чем ночи, — и попрощалась с милым ребенком.
До следующей, чует мое сердце, встречи.
Тщательно заперла входную дверь. Конечно, окно на первом этаже разбито, но здесь делать нечего — остается только надеяться, что у принца не хватит роста, ловкости и воспитания лезть, куда не просят.
От души зевнула. Потянулась, расправила лапки, хвост и еще раз потяяяяянула загривок. Ну и ночка выдалась. Сейчас бы прилечь, поспать… На сон грядущий я решилась снова полюбоваться своим отражением — честно говоря, это мой самый ненаглядный экспонат в Королевском Музее.
Подкралась и заглянула свое любимое зеркало. С серебром у меня, сами понимаете, не ладится, а вот бронзовое чудо династии Пинг я очень даже люблю. Улыбаюсь подмигивающей из-за туч луне. И тут же огорчаюсь — в ночном неясном свете моя прическа — что в зверином, что в человеческом виде, — очень меня смущает. нет, действительно… Я что, крыса домашняя, чтобы с одним цветом волос полвека ходить?
И тут меня снова осенила Дельная Мысль.
И я, со всех четырех лап, поспешила проверить ее осуществимость. Подбежала к жестянке, в которой хранится плата за вход в музей; подцепила коготком крышечку… Ура! Золотой! Новенький и полновесный! Теперь — нужно быстрей добежать до Университетского квартала и разыскать лауреата Королевской Премии за год Желтой Хризантемы. Может, он согласится поделиться своим «кремом» в обмен на мой золотой или собственную жизнь?
Вперед, Ядвига! Ночь еще не закончилась!
* * *
Свежо летнее утро.
Редко когда светлое время суток начиналось для кавладорского придворного мага такой близостью к сердечному приступу. Собственно, приступ, как таковой, имел место быть — у стражника, который увидел в предрассветной мгле неспешно приближающийся к королевскому дворцу полыхающий зеленым некромантским пламенем череп существа, похожего на сильно растянутого на дыбе гнома. Второй стражник, на которого свалилась алебарда напарника, отделался сильным испугом и отрубленным мизинцем на левой ноге.
Мэтр Фледегран, придворный маг и по совместительству — воспитатель принца и принцесс, а с ним — господин Жорез Ле Пле, занимавший в королевстве важный пост главы Министерства Спокойствия, с одинаковыми недоверчивыми выражениями на лицах смотрели на принца Ардена. Его любопытное высочество со смесью законной гордости, естественной детской скромности и весьма опытного предугадывания грядущей порки, повествовал о своих ночных приключениях. Маг и министр сдерживали человекоубийственные порывы, плюс старались унять вопли «Как ты мог?!!!», плюс — и это, последнее в перечислении, следует считать самым насущным мероприятием — пытались решить, что же теперь им ДЕЛАТЬ?!!
Первым отмер министр Спокойствия. Среднего роста, сухощавый мужчина с непроницаемыми черными глазами, несколько раз шепотом повторил охранно-боевую мантру своего ведомства — «Спокойствие, только Спокойствие», откашлялся и, проглотив воспитательные возгласы, задал вопрос по существу:
— Ядвига? Какая такая Ядвига? — министерский палец заскользил по списку сотрудников недограбленного музея.
От озарения ужасной догадкой (хотя чего ужасного? Это же всего-навсего я…) у мэтра Фледеграна едва не сорвало скальп. Он мигом телепортировал Ле Пле, тщательно умытого Ардена и себя в музей.
Все трое прохрустели осколками фарфора и остановились напротив бронзового полированного диска, еще не вернувшегося на полагающееся согласно последнему каталогу экспонатов место.
Господа, утро на дворе. Таинственная ночь в музее закончилась.
Я хихикаю.
Мэтр Фледегран щелчком возвращает зеркало на стену, вторым закрывает окна шторами, и в мой любимый зал Забытых Искусств возвращается темнота.
Я спешно делаю серьезное и солидное выражение лица.
У сдержанного, спокойного господина Ле Пле черные глаза постепенно расширяются до состояния астрономического объекта, когда он начинает видеть меня.
Конечно, в зеркале — бронзовом, а не серебряном, — меня всегда видно. Симпатичная рысь, может быть, дюймов на семь-восемь выше, чем ее обычные лесные собратья; с поджарой фигурой, кисточками на ушах, коготки подточены, шерстка блестит…
