Сверкнула еще одна молния, спустя несколько секунд донесся раскат грома. Мэтр Григо посмотрел наверх, откуда лились потоки дождя — тот усиливался с каждой секундой.
— Могу ли я для вас что-то сделать?
— Э-э… — не понял мэтр Григо метаморфоз в настроении ее высочества.
Сверкнула еще одна молния, спустя несколько секунд донесся раскат грома. Мэтр Григо посмотрел наверх, откуда лились потоки дождя — тот усиливался с каждой секундой. А еще во дворике проявлялись разнообразные фигуры в черных мантиях. Большинство мэтров и мэтресс, телепортированных Лотринаэном из теплой уютной аудитории под дождь, бурно выражали свое недовольство — до тех пор, пока не разглядели пудрой осыпавшуюся, но бодрую Далию и не получили объяснений, кто та приятно-кислая дама в шикарном лиловом платье. Пока волшебник колдовал хоть какую-то защиту от стихии, некоторые мэтры — особенно усердствовал мэтр Диаз, просто сразивший ее высочество хвалебным отзывом, спешили призреть мелкие неудобства и сгибали скрипящие колени перед сестрой короля.
— Далия! — мэтр Григо выхватил мэтрессу и отволок ее в сторонку. — Что вы здесь делаете?
— Я? Я тут случайно. Как обычно, экспериментус трасформатус провожусус… Вот, держите, — Далия вытащила из глубин одежды пергамент с подписью, — Ее высочество дозволяет выплатить компенсацию Гринчу.
— Какую компенсацию?!
— За выбитый зуб. Она дико извинялась, обещала поставить Роскара в угол и на неделю лишить сладкого, давайте плюнем и забудем наши разногласия, а?
— Мэтресса Далия! Не слишком ли многое вы себе позволяете?! Да что с вами происходит? — официальным тоном поинтересовался господин ректор. Да что вообще тут творится?! Почему подотчетные Университету алхимики вообще, и сапиенсологи в частности ведут себя, как… как… неразумные, да еще не слишком трезвые, студенты?!!
Подчеркнем, что до высот научных и академических должностей мэтр Григо добрался сам, благодаря цепкому интеллекту и мгновенному анализу странных событий, поэтому интерпретировать и диагностировать состояние сапиенсологини ему не представляло труда: — Вы что, пили?
— Воду, — мгновенно открестилась от жутких начальственных подозрений алхимичка. Но мэтр Григо почему-то не поверил:
— Я ведь уже неоднократно говорил, что не потерплю ваших выходок! Чего только стоят ваши, сударыня, танцы в Уинс-тауне! А что вы натворили с Гринчем?! А что вы натворили в моей лаборатории?! Эй, — мысли почтенного алхимика поняли, что они забежали куда-то не туда — и теперь парят в безвоздушном пространстве, лишенные опоры, — А что вы натворили в моей лаборатории?
— Я?! — на всякий случай уточнила Далия. Ей очень хотелось притвориться, что она не понимает вопроса, не знает языка, на котором он был задан, и вообще… о какой-такой лаборатории ректор желает знать? Увы, заклинание трезвости, использованное Лотринаэном, конечно, снимало симптомы злоупотребления, но не сумело за короткие сроки развить потенциал воображения мэтрессы до вселенских масштабов.
Возможно, два величайших ума современности — ну, не будем скромничать, — еще долго буравили бы друг друга подозрительными взглядами, но тут сверху — с Часовой башни — раздался пронзительный крик.
* * *
19.57
Джоя, полетав по этажам и коридорам, легкой поступью домчалась до Часовой башни, материальной плотной тенью скользнула по пружинам, шестеренкам и гулко объявлявшему студентам и преподавателям время колоколу, высунулась через открытый проем наружу, спугнув прятавшихся от дождя голубей. Ей, конечно же, хотелось бежать дальше — подумаешь, пройтись по воздуху с водой, тоже мне, чудеса, — но в последний момент боги, хранящие студентов, при непосредственном участии библиотечного призрака немного изменили траекторию движений девушки, развернув ее на 180 градусов, в сторону лестницы, уводящий вниз, на университетские тверди.
Если бы Далия (кроме нее некому, разве что инспектор Клеорн заинтересовался бы) спросила Джою, а почему она устроила марафонский забег, студентка бы пожала плечами, покрутила амулет из драконьего зуба и надолго задумалась над ответом. Действительно, почему? нет, по какой причине она бежала в самом начале, Джоя помнила — вылез зомби, Напа Леоне перепугалась, и надо было гномку спешно увести, чтоб не расстраивать. А вот потом?
Потом Джоя бежала, утверждая радость своего существования. Прямо скажем, впечатление от первого семестра учебы у нее были не самыми радужными — конечно, и Нелли, и Ользида, и другие студенты-первокурсники прикладывали некоторые усилия по адаптации уроженки Сумрачного острова к бурному течению жизни в столице Кавладора, да и преподаватели старались, чтобы юная дацианка почувствовала себя в Талерине, как дома. Нет, чего-то Джое не хватало… И вот, наконец-то, спустя четыре месяца после приезда в Кавладор, девушка почувствовала, что ей стал родным и близким огромный Университет, его башни и кафедры; что она эмоционально сроднилась с университетскими обитателями и, что самое главное — поняла, почему согласилась с предложением любимой прабабушки стать Алхимиком. Нет, правда, Джоя действительно поняла всё вышеперечисленное и даже испытала легкое удивление восторга от открытия, что Алхимия действительно может стать ее Судьбой. (но, заметим в скобках, как показывает преподавательская практика, то, что студент понял — абсолютно не означает, что он может об этом рассказать, а самое главное — применить на практике…)
Спустя секунду после того, как Джоя познала Предназначение Алхимика, в нее врезался мокрый мэтр Карвинтий — сама студентка бежала так быстро, что вымокнуть не успела, поэтому ничего удивительного, что от соприкосновения с влажным телом ее замкнуло (в эмоциональном смысле) и она малость повизжала.
Мэтр Карвинтий отшатнулся, упал на гигантские шестеренки часового механизма, вызывав их содрогание, скопытился на толстенную натянутую цепь — та с грохотом ушла куда-то в пол, от чего колеса башенных часов завращались, и — тоже закричал, увидев, как появляется из сумрака большой змеиный череп над окончательно запыхавшейся Напой Леоне Фью.
Беспокойная душа порадовалась, что видит происходящее безобразие, и повизжала по-своему, по-призраковски, то есть эктоплазменно и молча. И придирчиво принялась сгонять с карниза Часовой башни спасающихся от грозы птиц — чтоб, значит, тоже побезобразничать и почувствовать вкус жизни.
— Вы!.. — закричал Карвинтий, наставив на Джою угрожающий палец. — Вы!..
Напа хватала ртом воздух, напрочь забыв, для чего она оказалась на Часовой башне. Ведь не ремонтировать же — в очередной раз — разобранный по велению Далии, и только сегодня, в физиологических гномьих перерывах между охренологическими бдениями, отлаженный механизм. Джоя же выбрала именно этот момент, чтоб помедитировать, склонив голову набок, остекленев задумчивым, подчеркнутым сажей, взглядом, и чуть пошатываясь от дуновений башенного сквознячка.
Мэтр Карвинтий собирался сказать, что, во-первых, ему надоели дамские штучки. Во-вторых, что ему глубоко неприятно присутствие посторонних зомби в пруду, через который он перебегает по мостику семь-десять раз в сутки. В-третьих, что мята — полезное растение, а (это в-четвертых) домашняя свинка — это не только компетентное предсказание ненастья, но и пять-шесть пудов диетического, легко усвояемого мяса, не считая органических удобрений круглый год. В-пятых, что лаборатория была дорога ему, как священная обитель — ибо в другие населенные людьми и кентаврами жилища мэтра метеоролога, вместе с его распорядком дня, яблоней для наблюдений за горизонтом и погодопредсказывающими питомцами, не пускали…
