Фесс поднял брови, однако на это никто не обратил внимания.
— Одним словом, нам нужен мир, — Сежес сцепила пальцы. — Мы.., мы согласны пойти на уступки. Мы согласны обсудить все твои условия — но останови атаки! Разрушение башен уменьшает нашу силу.., мы не сможем сдержать врага. Обрати гнев свой на гномов и Дану. Сокруши их. Втопчи во прах. Захвати Мечи — их ярость рвет наш собственный мир. А мы не станем.., не станем мстить за уже содеянное. Мы.., готовы попросить прощения. Мы.., примем твои условия, если, конечно, они будут разумными. Война между нами способна уничтожить все то, без чего невозможна сама жизнь в Северном Мире. Я пре… А?ах!
Лицо Сежес покрылось мертвенной бледностью, глаза закатились. Она пошатнулась — Фесс едва успел подхватить ее под руку.
— Они.., они… — с трудом простонала волшебница, — они атакуют вновь. Мои.., зовут меня. Должна.., исчезнуть… Помни.., мои слова… Император!
Тело чародейки изогнулось в спазме жестокой боли; вокруг нее вспыхнул светящийся кокон, сотканный из бесчисленных жемчужных молний. Еще мгновение — и стул опустел.
Император и Фесс молча смотрели друг на друга.
— Она сказала правду, Фесс?
— Да, мой Император. — Молодой воин чувствовал, как в жилах холодеет кровь от услышанного.
— Она сказала правду. Я ощутил, — правда, очень слабо.., далекий отзвук магического удара. Что?то странное творится в изнанке нашего мира…
— Нам остается, — медленно проговорил Император, — только одно. Исполнить свой долг — и завладеть Мечами. Я изменяю намерения. Мы идем навстречу Дану. Опасно полагаться только на рассудок, когда в бой вступили такие силы. И еще, Фесс. Отправь гонца к Его преосвященству. Извести его о сказанном Сежес.., за исключением того, чего ему знать не стоит. Письмо покажешь мне через час. Все. Да поможет нам Спаситель, в которого я не верю, и… — Он выразительным жестом поднял руку в белой латной рукавице.
***
Отряд Дану шел весело и ходко. Воины с налету захватывали небольшие поселения, забирали провиант и, не тратя времени на «забавы» с хумансами, спешили дальше. Казалось, на ногах их выросли крылья. За день Дану покрывали расстояние, равное трем?четырем обычным переходам, — и это под постоянными снегопадами, борясь со злыми северными ветрами!
— Иммельсторн хранит нас. Иммельсторн поведет нас к победе. С Деревянным Мечом мы непобедимы! Да здравствует Сеамни Оэктаканн, Видящая, «Thaide, своего народа! С нею мы победим! — слышалось отовсюду.
Никто не смеялся над патетическими возгласами.
За собой Дану оставляли почти что нетронутую страну. Когда они разобьют главные силы хумансов, тогда придет время и этих тупых поселян. Малый отряд Дану пройдется огненной косой по всем былым землям Лесного Племени, народ Дану вновь обретет свою родину. И пусть хумансов соберется как можно больше! Тем быстрее закончено будет многотрудное дело.
А что Дану осталось совсем, совсем мало — этот отряд да едва ли четыре полных десятка, оставленные в заповедном краю, — так это не беда. Едва сгинут хумансы, едва пусть даже и малый, но хранимый магией Иммельсторна народ вернется к остаткам Друнгского Леса — все, конечно же, изменится. Не может не измениться. Станут рождаться дети. Магия победит болезни, что уносят совсем крошечных младенцев — семя, надежду рода. Бросовые земли, зловонные болота — дети не заживались там. Тяжелые миазмы, ядовитые испарения — там и взрослый?то выживал с трудом, в осаде мелких, но проворных и вооруженных смертельной отравой тварей.
Агата не думала о том, как именно она поразит все те бессчетные мириады хумансов, что обитали между Берегом Черепов и северными тундрами, между древними горами Заката, границей владений Вольных, и бескрайними степями востока, где теперь пытались укрепиться новые королевства. Сто пятьдесят Дану против великой, непобедимой Империи. Сто пятьдесят мечей — сражаться будут вес, даже женщины и дети.
«Но что же делать, если на свободные земли хлынут всякие там орки, гоблины, кобольды и прочие низшие племена? Истреблять? Дану должны растить детей, а не ходить в бесчисленные походы. Быть может, Иммельсторн поможет и в этом, подскажет верное решение?»
И сознание послушно соглашалось, радуясь найденной отмычке?отговорке — ну конечно же. Деревянный Меч все сделает.., он подскажет, как удержать бескрайние владения — где не будет хумансов.
Невольно Агата представила себе это — пустые города, двери домов настежь, окна и ставни сорваны, кое?где громоздятся груды обугленных стропил и балок, валяется забытый в суматохе напрасного бегства скарб, жалкая одежонка, уродливые игрушки уродливых детей, а вот кто?то из забытых взрослыми малышей бессильно плачет на углу — город пуст, все ушли, его оставили или попросту бросили, чтобы не мешал бегству…
Плач резал слух. Хотелось, чтобы он прекратился — прекратился навек, навсегда, чтобы вместо грязных улиц вновь вознеслись величественные и свободные леса. Но — этому не бывать, пока звучит плач.
Но — этому не бывать, пока звучит плач.
Значит, он должен умолкнуть.
Агата уже не ощущала разницы между сном и явью, между вызванными ненавистью видениями и тем, что окружало ее. Она внезапно увидела себя на улице города, одетая по?боевому, в руках — привычная тяжесть Деревянного Меча. Подняв оружие для атаки, она шагнула вперед.
— Ма?ма?а?а!.. — до хрипоты тянул забытый мальчишка лет четырех. Стоял, размазывая слезы кулачками по грязной мордашке.
«Как у меня болит голова! — вдруг подумала Агата. — Как она болит!.. Это от крика. Стоит ему прекратиться, и мне станет легче».
Малыш увидел ее — и тотчас же замолчал. Слезы мгновенно высохли. Он улыбнулся, широко и светло, как умеют улыбаться только дети.
— Мама! — и, протянув руки, побежал ей навстречу. Агата опешила. Острие Деревянного Меча опустилось.
Однако растерянность той, что звалась Сеамни Оэктаканн и еще — Thaide, длилась меньше секунды. Что?! Этот грязный хумансовый выродок, крысиное отродье назвал ее мамой?.. Х?ха! Никакой пощады! Ему так и так умирать — так пусть умрет быстро и без мучений. От честного клинка, как воин — вместо того чтобы погибать медленно и мучительно от голода или быстро, но не менее мучительно в зубах хищных зверей.
Деревянный Меч вновь был готов к бою. Ему ведь все равно, кого пронзать — воина или ребенка. Любой хуманс — враг народа Дану. Приговор один — смерть, Обжалованью не подлежит.
Малыш был уже совсем рядом. Глазенки сияли от радости. Мама вспомнила о нем и вернулась!
Рука Сеамни крепче сжала рукоять. «Этому малышу не будет больно, — сказал ей кто?то. — Один взмах. Он даже ничего не почувствует. Совсем не так, как те дети Дану, что умирали на посыпанной песком имперской арене».
— Нет, — сурово и отчетливо сказал кто?то совсем рядом. Бегущего малыша остановила закованная в сталь рука.
Перед Агатой стоял воин. Без сомнения, хуманс. Искусно выкованные доспехи, на груди — василиск, герб проклятой Империи. Голова непокрыта, воин пренебрег шлемом, то ли из свойственного хумансам бахвальства, то ли… Впрочем, неважно. Он поплатится за свою самонадеянность.
Малыш как?то сразу притих, вцепился в ногу воина и замер, теперь уже с явной опаской поглядывая на Сеамни.
