— А потом появился ты и унес мою любимую, — вздохнул Рофиррик. — Что мне было делать? Я сбежал. Думал, что пойду и утоплюсь в какой-нибудь вонючей канаве, и уже наметил себе таковую, поглубже, и присмотрел камень потяжелее, но тут повстречал вас. Можно сказать, ваше появление меня спасло.
— Погоди, так ты влюбился в мою невесту, что ли? — спросил я.
Кажется, чары Чиквасора начинают рассеиваться.
— Ну да, я и говорю. С самого детства. Я жил при дворе, видел Бьянку с младых ногтей, что называется, и знаю ее как облупленную.
— А кто ее облупил?
— Это выражение такое!
— Понятно. Так что там про любовь?
— Тролль, ты не думай там чего, я не собираюсь… В общем… Ну ты же не дурак… то есть сейчас вот не дурак… Сам пойми. К чему тебе такая невеста? Она запросто поместится у тебя за пазухой. Что ты с ней делать-то будешь?
Над этим я как-то не задумывался. А и впрямь — странно выходит. Я посмотрел на Бьянку и оценил ее размеры. В Вороньем Глазу (и, наверное, в других тролльских селеньях) жены у троллей никогда не бывают такими маленькими.
А и впрямь — странно выходит. Я посмотрел на Бьянку и оценил ее размеры. В Вороньем Глазу (и, наверное, в других тролльских селеньях) жены у троллей никогда не бывают такими маленькими. Более того, жены у троллей никогда не бывают людьми женского пола, равно как и любого другого. Жены троллей — троллихи. Моя мамаша Глибба — тролль и муж у нее был тролль, и это же случалось с моей семьей и раньше. Уверен, что при всем желании там не найти ни одного человека. Традиция в этом деле соблюдалась ох как строго.
— Вижу, ты поражен, — заметил Рофиррик.
Не то слово, как я недавно сказал.
Принцесса тем временем яростно атаковала Чиквасоровы позиции, и чародей запищал, словно прищемленная дверью морская свинка. Выглядело это так, словно Бьянка убеждала его сделать что-то, а старикан не соглашался, хотя знал, что согласиться надо. Хотя бы во имя того, чтобы провести остаток своих дней в спокойствии и неге, а не пасть жертвой стихийного бедствия.
— Фплиф, как ты намерен поступить? Я имею в виду, когда станешь умным. После того, как прикончишь Бреккелота?
Я не знал ответа на этот вопрос.
— Ну, твои планы. Насчет Бьянки.
Я поглядел на Рофиррика так растерянно, что тощий испугался.
— Да не волнуйся ты так, громила. Хе-хе. Я же просто так… то есть не совсем просто так… Понимаешь, когда два человека… Хм… тролль и человек, то есть любят одну женщину… Возникает странное положение.
— Погоди, что ты только что сказал? — перебил я секредуря.
— Положение…
— Нет, еще раньше.
— Насчет твоих планов…
— Да нет же, после…
Рофиррик не понял. Ну и кто из нас тупой?
— Ты говорил о… как это слово…
— Женщина… Она ведь женщина.
— Знаю!
— Тише! — Рофиррик задергался. — Не то эта женщина придет и намылит нам шею!
— Просто ты говорил о… том, что кого-то там любят…
Я раскраснелся — сильней некуда. Рофиррик вдруг сделал то же самое. Мы были как две свеклы на разделочной доске.
— Фплиф, ты ведь… Ну, ты понял.
— Нет.
— Что ты к ней испытываешь? Я говорил, что когда человек и тролль внезапно любят одну и ту же… то они находятся в странном положении.
— Да. Страннее некуда.
Насчет такой штуки, как «любовь», я не знал абсолютно ничего. Нет, я, конечно, в курсе, что она существует, но вот с чем ее едят, не задумывался никогда.
— У нас проблема, — сказал Рофиррик. — Ты, похоже, не очень в этом вопросе разбираешься. И это притом, что заполучил невесту совершенно безо всяких усилий.
— Но ведь я не виноват. Я пришел в Ламарг, мне надо было найти место для ночлега, потому что спать в лесу мне надоело. И тут от самых ворот меня тащат во дворец, где происходит какая-то катавасия, король, придворные, какие-то там предсказания. И все это сваливается на голову несчастного деревенского парня, который впервые в жизни покинул родные пенаты или что-то в этом роде. Дальше закрутилось-завертелось, опомниться было нельзя. Дракон еще, которого я прищучил, затем какие-то штуки, которые были не в состоянии влезть в мою узкую черепную коробку, магия, перемещения, дом волшебника, где даже мебель явно сошла с ума… А еще история с баней… Знаешь, в таком положении трудно думать об этом… О любви.
Чиквасор взвизгнул в отдалении и схватился руками за голову, словно его туда только что укусила громадная оса.
— Но ведь ты воспринимаешь Бьянку… о духи небес… как свою невесту. — Здесь Рофиррик понизил голос. Такими голосами мы с одним из братьев говорили друг с другом, когда воровали варенье из мамашиного буфета.
— Только говори честно, тролль! — потребовал тощий и нескладный.
— Воспринимаю. Все время так и думал.
Писарь свалился на пуфик. Так случается со многими, если их настигает огорчение.
— Я знал. Я знал, что и говорить, но все время себя обманывал.
— Зачем ты себя обманывал? И разве такое возможно?
— Возможно, тролль. Не знаю, как там у вас, но у людей такое сплошь и рядом. Мы все жуткие обманщики.
— Вот не знал.
— Горькая правда, Фплиф.
— Так, пожалуй, я потеряю веру в людей.
— В общем, они не так и плохи, просто иногда… ладно, неважно. Важно то, что мы с тобой соперники.
— Соперники?
— Но самое ужасное для меня не это.
— А что?
— Ты не понимаешь?
— Нет. Кажется, чары магистра то и дело рассеиваются и я возвращаюсь в прежнее состояние.
— Самое ужасное для меня то, что принцесса показывает к тебе свое расположение, а на меня смотрит, словно я вешалка для плащей, задвинутая в угол.
— Да ну?
— Чистая правда, тролль. Мне со стороны видно лучше. Ты у нее на хорошем счету, ты герой, ты большой и сильный, ты… Кто поймет женщин? Я не сильно преувеличу, если выдвину ужасное для меня предположение. Что она в тебя влюбилась.
Я содрогнулся всем своим большим и сильным телом. И посмотрел, как Бьянка добивает еле сопротивляющегося старикана. Она загнала его в угол и трясла за шкирку, словно котенка. У Чиквасора не было шансов. Он сделался светло-сиреневым в алую крапинку, а это означало, видимо, то же самое, что выбросить белый флаг. Бьянка победоносно сверкнула глазами в моем направлении — и я содрогнулся снова.
— А чего ты так реагируешь? — спросил Рофиррик. — Ты же официально ее жених — с королевским благословением. И ее влюбленность в тебя — результат первоначального отрицания. Тот случай, когда ненависть перерастает в любовь в результате совместно пережитых перипетий и опасностей. С психологической точки зрения…
Бьянка не дала Рофиррику закончить что-то очень умное и подскочила к нам, точно гибкая серна.
— Все языком болтаете, оболтусы? Мы тут с магистром Шизомором обсуждали, между прочим, одно важное дело. Сейчас мы с ним уединимся, я хотела сказать, пойдем в его лабораторию и займемся им. Крапивница и капель из носа, чего вы на меня так смотрите?
Мы сказали «ничего» и потупили взор. Очи долу, как говорят у нас в Вороньем Глазу.
— Так вот. Пока мы заняты, вы не должны ничего трогать, не должны паясничать и безобразить. Помните, что это не ваш дом. Поняли? В особенности ты, Фплиф.
Я помнил, что это не мой дом, и не помнил, чтобы собирался паясничать и безобразить, как только хозяин отвернется. Я тролль приличный, неужели принцесса еще этого не поняла? Несколько обиженный, ваш покорный слуга пророкотал, что от него не будет никаких неприятностей.
Поняли? В особенности ты, Фплиф.
Я помнил, что это не мой дом, и не помнил, чтобы собирался паясничать и безобразить, как только хозяин отвернется. Я тролль приличный, неужели принцесса еще этого не поняла? Несколько обиженный, ваш покорный слуга пророкотал, что от него не будет никаких неприятностей. Рофиррик не отстал от меня и пропищал заверения своей полной вассальной верности.
